— Нет, — быстро отвечает она. — Я все удалила, когда мы расстались. А зачем его фото?
— Герасиму скинуть надо, чтоб знал, кого именно с лестницы спускать. Чтоб не ошибся случайно.
— А-а… — задумчиво тянет Катя. — Кажется, у него страничка есть в фэйсбуке. Там точно фото есть. Только, Кирилл, прошу тебя, не злись, если там фото со мной в обнимку.
— Конечно, разозлюсь! — подмигиваю я с бармалейской улыбкой. — Разревнуюсь, сам подкараулю его и спущу с лестницы… пару раз!
Катя снова улыбается. Ну наконец-то. А то я уже думал, что не видать мне ее «лирического настроения» сегодня. А мне очень нужно, чтобы таковое было, потому как планы у меня на эту ночь просто грандиозные.
— Месть? Ты серьезно? Я на подлости не подписывалась! — Серафима вскакивает с кресла и нависает над невозмутимо улыбающимся Никодимом. — Месть — это к хвостатому! Ты заигрался и забыл, что за такое можешь лишиться своего места. А я не хочу переступать черту…
— Ой-ой-ой! Серафимушка, не пыли, родная. Какая месть? Ты разве не слышала его желание? — Никодим щелчком пальца отматывает запись и на экране появляется банкетный зал, а откуда-то сверху доносится мужской голос: «…Да ладно, Васильева, вижу, твой бобер щедрый. Вон, какие цацки дарит! Жалко, что он не педик. Я б его у тебя отбил. Ха-ха… А что, секси мужик-то, твой бобер».
Серафима вопросительно смотрит на коллегу, а тот пожимает плечами:
— Слышала? Он пожелал — я исполню. Мне не жалко. И свои полномочия я не превышаю, заметь — Никодим поднимает указательный палец. — Только не говори, что он не то имел в виду. Я его стремления и желания вижу насквозь: он желает богатого покровителя, причем недвусмысленно намекает, что тот может быть мужского пола. И у нас на горизонте как раз такой вырисовывается.
— Ты — хитрый плут, — в голосе женщины неодобрение. — Если бы ты так рьяно старался исполнить все желания своих персов — они бы у тебя давно были счастливы, все до одного.
— А надо быть осторожными в своих желаниях — все же это знают. Сколько об этом говорилось и писалось везде, и даже во всех средствах массовой информации. А до некоторых все еще не доходит. Что же касается именно этого перса, то как бы я ни старался вести его по светлому и чистому пути, он все равно сворачивает на грязную дорогу. Я ему и обаяние прокачал, и силу, и даже ум, а он эти все качества с малых лет пускает только на какие-то низменные цели. Знала бы ты, сколько гадостей он натворил, не защищала бы его. И вот опять, он же твою Катерину шантажировать собрался. Ну и как мне с ним бороться? Ни за одну свою проделку он прощения не попросил, никогда ни в чем не раскаялся. А посему, черную его душу я уже не в силах очистить, и получит он то, что заслужил.
Серафима горестно вздыхает, а потом, опустив плечи и качая головой, снова садится в свое кресло перед экраном.
— Да, вынуждена с тобой согласиться. У меня тоже есть подопечные полные тьмы. И сколько бы я им не внушала, что тело их материальное — это сосуд, изначально наполненный светом, они упорно очерняют его мерзкими поступками. И ведь законы знают и заповеди, а все равно их так и тянет заполнить себя тьмой. Очищаться не желают, только требуют от меня помогать им во всем. А я, ты знаешь, не могу уже, ибо света там уже нет, а я могу действовать только через свет. А они, когда чувствуют, что падают в бездну, только тогда ручонки к нам тянут и умолять начинают, но ведь поздно уже, и помочь им уже невозможно. Наполнив себя тьмой, они уже попадают во власть рогатого…
— Понимаю тебя, Серафимушка. Сам от этого страдаю. Но в данном случае, не обвиняй меня. Да и моих парней не обвиняй. Посмотрим, что будет, вдруг ему все понравится и он будет счастлив?
— В этом случае я буду очень долго смеяться, Никодим, — вздохнув, улыбается Серафима.
— А, кстати, как насчет мести Катерины? Что же ты ее не остановила, когда она моего Кирилла связала и так бессовестно им воспользовалась? Ну-ка, правильная моя, что ты на это ответишь?
— Так прикольно же было, — смеется Серафима. — Вон как у них все зажигательно получилось — полный улёт. Нам бы еще со второй парочкой такого результата добиться.
— Вот тут ты меня подвела, коллега, — укоризненно качает головой Никодим. — Что же ты скрыла от меня, что девушка у тебя такая боевая? Я никак не ожидал такой прыти от нее. Я уже за своего Михаила опасаюсь…
— Ой-ой-ой, опасается он, — скептически улыбается Серафима. — Не паникуй раньше времени, друг мой. Твой Михаил только распалился. Видел, как он на нее смотрел? Понравилась она ему, причем понравилась такая боевая. А по показателям что? А? Признавайся, сколько ты ему умений прокачал только за одни сутки.
— Ну, было немного, — скромно отвечает Никодим. — Но ты все еще думаешь, что нам удастся их осчастливить?
— А ты что, уже сдаешься? — хитро смотрит на него Серафима. — Поджал хвост и в кусты? Ай-ай, не хорошо. От тебя я такого не ожидала, коллега.
Пристыженный ироничной ухмылкой Серафимы, Никодим принимает решительный вид спортсмена, готового побить все мировые рекорды.
