Он не должен ни к кому привязываться. Не должен испытывать любовь и нежность, эти чувства не для него.
— Я хочу знать, кто это сделал! — прошипела Маргарет, чьи вены на висках вздулись от гнева. Она во что бы то ни стало должна найти виновного, потому что не терпела неопределенности. Маргарет начала медленно прохаживаться по ряду с ремнем в кулаке и в конце концов подошла к Нике. Ригель с ужасом увидел, что она судорожно грызет пластырь на пальце. Она так делала, когда нервничала, и мучительница заметила это. Она остановилась перед Никой, ее жестокие глаза вспыхнули от внезапной догадки. догадки.
— Это ты! — прошептала она зловеще, как будто Ника уже созналась.
Ника неотрывно смотрела на ремень. Она побледнела, съежилась и задрожала. Ригель почувствовал, как его сердце колотится в ушах.
— Я верно говорю?
— Нет.
Она дала Нике звонкую пощечину, и Ригель почувствовал, как его ногти впиваются в ладони. По щеке Ники скатилась слеза, но она не осмеливалась ее вытереть. Маргарет покрутила в руках ремень. Сердце Ригеля дрогнуло, он представил, что сейчас будет, он уже видел ярость, дикие глаза, занесенную руку, удар, ремень, сверкающий в воздухе, — и что-то закричало внутри него. Ригеля охватила паника. Тогда он сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил ножницы, которыми Маргарет разрезала партитуры, затем, следуя лихорадочному порыву, вонзил лезвие себе в ладонь.
И в следующий момент пожалел об этом, настолько яростной была боль. Ножницы упали на пол, все обернулись. Красные капли окрасили ковер, и, когда Маргарет заметила это, ремень, которым она собиралась ударить Нику, опустился.
Она подбежала к нему и обхватила руками его кровоточащую ладонь, как раненого воробушка. Только тогда Ригель встретился глазами с Никой, с ее испуганными и беззащитными глазами. Его мутило от боли, но он никогда не забудет ее взгляд. Никогда не забудет ее глаза, ясные, как речной жемчуг. Этот свет останется внутри него навсегда.
***
Река пахла свежо и резко. Шум стройки на мосту сливался с далеким плеском воды.
Я смотрела на рабочих, не видя их. Они делали новый парапет, и вот уже несколько недель вдоль моста висела оранжевая сетка и закрывала красивый вид. Я пришла сюда, чтобы почувствовать траву под ногами и успокаивающие объятия свежего воздуха, но мое сердце пульсировало, как рана. И эта боль перекрывала собой другие чувства.
— Вот и ты! — услышала я, когда вернулась домой.
Анна была в пальто и уже собиралась уходить. Зная, что она заглядывает мне в лицо, я спряталась за волосами и кивнула.
— В холодильнике есть торт, — сказала Анна мягким голосом, который я так любила. — Или, может, съешь чего-нибудь посерьезнее?
Я ответила, что не очень голодна. Анна озадаченно нахмурилась, видя, что я какая-то заторможенная. Меня и правда как будто отключили от электросети, и заряд аккумулятора уже опустился до нижней отметки.
— Ника, прости меня за вчерашнее. — Анна бросила на меня просительный взгляд. — Наверное, я слишком увлеклась разговором о Лайонеле и цветах. Извини меня! — Она заправила прядь мне за ухо. — Просто я очень рада, что у тебя есть друг, который ценит тебя и знает, какая ты у меня хорошая. Я, глупая, даже не подумала, что могу тебя смутить своей болтовней.
Я положила руку ей на плечо и прошептала:
— Все в порядке, не переживай.
— Нет, не в порядке, — пробормотала Анна, — ты выглядишь грустной с тех самых пор, как вернулась вчера за стол.
— Пустяки, — солгала я, — я просто немного устала. — Я посмотрела на нее с вымученной улыбкой. — Ты не должна чувствовать себя виноватой, Анна. Ты не сделала ничего такого, чтобы я огорчилась.
— Точно? Тогда ты мне сказала бы, да?
Я надеялась, что она не почувствовала, как мое сердце дрогнуло при этом вопросе.
— Конечно. Ни о чем не волнуйся.
Именно в такие моменты я не могла понять, что больше всего меня ранило. То ли наш с Ригелем разговор, то ли мысль о том, что я никому не могу рассказать о нашем с ним разговоре. У Анны были глаза человека, который способен понять все. Однако ей я могу открыться в последнюю очередь.
— Надень шарф, — улыбнулась я ей, — на улице ветерок.
Анна так и сделала. Когда входная дверь за ней закрылась, в сердце вновь вернулось ощущение пустоты. Я медленно прошла в гостиную, забралась с ногами на диван и обхватила колени руками.
Интересно, чувствовали ли себя Билли и Мики так же, как я сейчас? Как будто что-то важное сорвалось с оси. Вот бы с кем-нибудь об этом поговорить… — Я думала, что беда придет откуда-то извне.
Клаус, лежавший рядом на диване, посмотрел на меня полуоткрытым глазом. Выходит, он был единственным, кому я могла довериться.
— Когда все началось, — прошептала я, — я подумала, что если у нас с Ригелем и возникнет какая-нибудь проблема, то она появится со стороны. И мы справимся с ней вместе.
Я повернулась к Клаусу, чувствуя, как мои глаза наливаются слезами.
— Я ошиблась… Не учла самого важного.
