— Потрясающая катастрофа, — добавила я.
Он едко ухмыльнулся, но я не уступала — прижалась щекой к его плечу, отдавая ему все свое тепло.
— Ты не такой. Нет… Даже не смей об этом думать, — сказала ласково я, а так как ответа не последовало, продолжила: — А знаешь, что за цветок я тебе принесла? Амарант. То есть «тот, что не увядает». Бессмертный цветок, как и мои чувства к тебе.
Я улыбнулась и закрыла глаза.
— Он отличается от других растений. Почти не требует ухода, странный на вид и очень стойкий.
Он сильный, как и ты. Амарант такой, какой он есть, этим и хорош.
Я не знала, дойдут ли до Ригеля мои слова, но хотела, чтобы он понял: если я не могу забрать себе хотя бы часть его боли, возможно, мое присутствие сможет ее облегчить.
— Перестань меня нахваливать. Я никогда не стану нормальным человеком, — признался он. Я знала, как сильно болезнь влияла на его психику. Приступы не только истощали его физически, но затуманивали его разум. Они делали Ригеля неадекватным, раздражительным и рождали в нем настолько глубокое чувство разочарования в себе, что он отрекался от своей личности.
— Неважно.
— Еще как важно, — обиженно прошептал он.
Нет. И знаешь почему? — спросила я кротко. — Потому что ты идеально мне подходишь. Мне нужен любой Ригель, со всеми недостатками, слабостями и поломками. Ты мой самый милый и самый противоречивый волк…
Я снова переусердствовала со словами, но Ригель сейчас казался таким беззащитным и слабым, что надо было защитить его от самого себя. Я вспомнила, как после несчастного случая чуть не довела себя до смерти, потому что не могла смириться с тем, что могу его потерять. В то время я была слишком молода, чтобы понять, как сильно я ошибалась, но и сейчас я готова отдать ради него всю себя.
— Я здесь ради тебя и всегда буду рядом с тобой…
Поцеловав его в плечо, я встала, сходила в ванную и вернулась со всем необходимым. Смочила ватный тампон дезинфицирующим средством и аккуратно промокнула им порезы на его руках. Ригель молча следил за каждым моим движением. Наконец смазав все порезы, я достала из кармана пластыри и наклеила один на его указательный палец. Я выбрала фиолетовый, такой же, как тот, что приклеила ему на грудь несколько лет назад. Возможно, Ригель тоже об этом вспомнил, потому что он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я мягко ему улыбнулась.
— Позволь мне смотреть на тебя, потому что ты на себя смотреть не умеешь.
Я поцеловала его руку и, прежде чем он успел среагировать, прижалась к его груди. Ригель меня не обнял, его руки все еще дрожали. Но его сердце было со мной, оно билось об мое сердце.
Наши души взялись за руки и шли под звездами. Снова.
Я осталась с ним в эту ночь. Позвонила Анне и рассказала о случившемся, признавшись, что не хочу оставлять его одного. Всю ночь я гладила его по волосам и ждала, когда утихнет головная боль. Внезапный приступ наверняка произошел из-за усталости, накопившейся за последние несколько месяцев. Интенсивная учеба в университете и репетиторство не могли не сказаться на его здоровье. Да, так и есть, приступ — следствие стресса, решила я, и думала об этом до утра, пока с тяжелым сердцем не вернулась домой.
Не помню, как и чем я пообедала, потому что перед глазами все еще стоял Ригель, обхвативший голову окровавленными пальцами. Хотелось перемотать мысли, как старую пленку, но я должна пережить тот момент заново и подумать, каково было Ригелю терпеть эту боль всю жизнь. Звонок в дверь вырвал меня из тревожных мыслей. Я пошла открывать, гадая, кто это. Может, Норман заехал на ланч и обнаружил, что забыл ключи.
На пороге стояла Аделина. Я сразу вспомнила о пропущенных звонках и о том, что так ей и не перезвонила. Она смотрела на меня с беспокойством. Я схватилась за лоб.
— Ой, Аделина… — Я собиралась извиниться, но увидела на ее лице выражение, которого давно не видела. Очень давно — с детства. Еще до того как она заговорила, я нутром почувствовала что-то недоброе.
— Ника, — сказала она, — Маргарет вернулась.
Должно быть, меня унесло в другое измерение, потому что все внезапно перестало существовать: воздух, земля, солнце, ветер, моя рука на дверной ручке.
— Что?
— Она вернулась.
Аделина вошла и закрыла дверь.
— Они арестовали ее в аэропорту. Она здесь, Ника. Уже две недели.
Приняв заявление от Питера, полиция стала искать Маргарет и выяснила, что она давно уехала из страны. Точнее, сразу после того как ее уволили из Склепа, закрыв глаза на ее зверства. Мы думали, что она избежит наказания, отсидевшись где-нибудь лет десять, но Асия уверила нас, что у серьезных преступлений, к каким относится насилие над детьми, по закону штата Алабама нет срока давности.
Маргарет совершала ужасные преступления из года в год, нанося своим жертвам психологические травмы с неоправданной жестокостью. Неважно, сколько лет прошло. Она била и унижала детей, о которых должна была заботиться, и даже время не могло стереть из памяти ее злодеяния.
Она думала, что вернется сюда как ни в чем не бывало. Она не знала, что кто-то написал на нее заявление. И как только она приехала, ее задержали.
