А что насчет этого парня? Какие права имел на нее он? Что он знал об их отношениях с Никой? Что, по его мнению, он знал?
– А ты? – Ригель резко наклонился вперед. – Знаешь ее один день и уже имеешь на нее права, не так ли?
– Я – да, – ответил Лайонел и улыбнулся. – Ника весь день писала мне о том, что больше не хочет тебя видеть. Ей нужен я. – Он надавил на последние слова, словно давая пощечину сопернику.
И Ригель почувствовал эту пощечину у себя на лице или, может быть, на сердце. Его как будто обожгло, по телу пробежал нервный спазм, пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, что удар попал в цель.
Лайонел победно улыбался.
– Я ей нужен. Она только и говорит мне, что терпеть тебя не может. Ей противно жить с тобой в одном доме, видеть тебя каждый день. Она просто-напросто тебя ненавидит! И…
– Ого, как много она обо мне рассказывает, – язвительно заметил Ригель. – Очень жаль, что она никогда не говорит о тебе. – Он щелкнул языком. – Ни-ког-да, – произнес он по слогам. – Ты уверен, что существуешь?
Теряя голос от напряжения, Лайонел гневно прокричал:
– Я СУЩЕСТВУЮ! И она мне доверяет! И когда ты наконец отвалишь от нее…
Ригель запрокинул голову и рассмеялся хриплым, злым, презрительным смехом. Он смеялся от боли, черной, мучительной, потому что испытывал чертовскую боль, потому что слова о ее ненависти к нему, о ее дружбе с этим парнем вибрировали такой неоспоримой правдой, что прокляли его навеки.
Ему известно, что шипы порождают новые шипы, и то, что он носил в себе, слишком грязное и порченое, чтобы понадобиться такой доброй и чистой душе, как ее.
Да, он всегда это знал, но, услышав то же самое от чужого человека, разорвал в клочья все, что оставалось еще нетронутым. И как вообще он, вконец разочарованный, все-таки умудрялся находить среди чертополоха цветы надежды, а когда они увядали, особенно ощущалась боль.
Солнечные лучи не проникали в его мрак, только она золотила обломки надежды в его душе. Она излучала свечение, которое не давало ему спать по ночам, сияла во всех его воспоминаниях, как пульсирующая звезда, которая озаряла светом его опустошительное одиночество и приносила утешение.
И сейчас в нем засиял ее теплый свет… Ригель хотел бы погасить этот маяк во тьме, освободиться от беспощадной любви. Он сделал бы это, если мог, но, как и всегда, был не в силах причинить вред теплому нежному свету, в котором жило его чувство к ней. И в конце концов он ухватился за него всем своим существом, его отчаявшаяся душа не могла закрыться от этого света.
– Когда ты отвалишь от нее…
– Да-да, – едко прервал Ригель, пряча подальше образ Ники, – жди и надейся.
Первый удар пришелся ему по губе. Ригель почувствовал, как кровь смешивается с дождевыми каплями, и подумал, что физическая боль лучше отчаяния, из которого он выбрался минуту назад. Второй удар прошел мимо, и Ригель накинулся на Лайонела как разъяренный зверь. Костяшки пальцев хрустнули, когда попали в нижнюю челюсть парня, но Ригель не остановился, даже когда из его брови потекла кровь, даже когда мокрые волосы начали колоть глаза, как булавки. Он не останавливался до тех пор, пока Лайонел, корчась от боли, не упал на землю.
Ригель сплюнул на тротуар. Черный океан над его головой прорезали корявые молнии.
Он не хотел сейчас представлять, что бы она на это сказала.
– Увидимся, Леонард, – процедил Ригель сквозь зубы, уходя.
И еще не придя домой, он уже видел укор в ее лучистых глазах.
Он знал, что увидит черное пятно в искренней и прекрасной чистоте, знал, какая яростная волна захлестнет ее, когда она поднимет лицо от мобильного и вперит в него осуждающий взгляд.
Тот миг, когда он чувствовал себя на грани гибели, он запомнит на всю жизнь. Ригель смотрел в ее глаза Творца Слез и понимал, что не сможет ей лгать. Куда спрятать ссадины и царапины на костяшках? Да и Лайонел точно уже обо всем сообщил. Ригель только сейчас понял, что разочарование на ее лице – расплата за каждую его ложь. За то, что молчал и прятался, за то, что посточянно отталкивал ее.
Ригель улыбнулся колючей улыбкой, но чувствовал, что силы у него закончились. Внутри царила пустота. Он показал ей только то, что она ожидала увидеть, – маску конченого мерзавца. Другим она его себе и не представляла.
– А… овечка прокричала: «Волк!»
Что было дальше, Ригель помнил смутно, произошедшее распалось на спутанные, размытые фрагменты: ее глаза, ее свет, ее руки повсюду, волосы и аромат духов, и губы, которые шевелились, что-то говоря, а он не слышал, потому что его опалил жар, который исходил от нее как от солнца, и надо было как-то от него укрыться.
Ее пальцы в пластырях на его рукаве, точильщик метался и зудел, и она близко, очень близко, такая рассерженная и близкая, что по телу бежала дрожь.
