– Мы должны подняться, – сказала я мягко, но решительно. – Ригель, всего-то надо подняться по лестнице. И все! – Я закусила губу, подтягивая его туловище вверх. – Вперед!
«Вперед» – это, конечно, громко сказано. Я выхаживала раненых воробьев и застрявших в мышеловках мышей – в общем, привыкла иметь дело с существами совсем другого размера.
Я попыталась уговорить его сделать усилие, спросила, слышит ли он меня. А поняв, что не слышит, потащила его по полу. Мои ноги скользили по деревянному паркету, но мы каким-то образом добрались до лестницы. Я ухватилась за тенниску Ригеля и сумела приподнять его и прислонить спиной к стене. По сравнению с ним, высоким и внушительным, я была крошечной.
– Ригель, пожалуйста, – мой голос звучал умоляюще, – очнись!
Я справилась с первым трудным этапом, теперь предстоял второй. Со страдальческим стоном я прижала голову к его животу и не дала ему соскользнуть обратно на пол. Согнулась под тяжестью его туловища и пошатнулась – ноги тряслись.
Стиснув зубы, я шумно дышала. Мы с трудом тащились наверх. Руки Ригеля болтались у моей шеи, я чувствовала его подбородок у своего виска.
Я вздохнула с облегчением, когда мы добрались до второго этажа, но на верхней ступеньке я споткнулась. От ужаса я вытаращила глаза, но было поздно: стены закружились, и мы с грохотом упали на пол.
Я ударилась бедром о край ступеньки и от боли прикусила язык.
– О боже! – я судорожно сглотнула, почувствовав металлический привкус крови во рту. Ну почему я такая неловкая?
Я подползла к Ригелю, схватившись за бедро, потому что оно сильно болело, а второй рукой попыталась проверить, не ударился ли он головой.
Поставить Ригеля на ноги я не могла, поэтому потащила его волоком в комнату. Собрав остатки сил, пыхтя, я затащила его на кровать и накрыла одеялом. Прижала ладонь к своему лбу и отдышалась. Рука Ригеля свисала с кровати, волосы разметались по подушке.
Обессиленная, я побежала в ванную и налила стакан воды, затем открыла дверцу зеркального шкафчика и нашла нужный пузырек.
Я вернулась с таблеткой в комнату и села на край кровати – подо мной заскрипели пружины матраса. Я приподняла голову Ригеля и удерживала ее на сгибе локтя.
– Ригель, ты должен это выпить! – Я надеялась, что он меня услышит и позволит себе помочь. – От таблетки тебе станет лучше.
Ригель не шевелился. Его лицо было пугающе бледным.
– Ригель, – сказала я и положила таблетку между его губ, – давай!
Голова Ригеля склонилась мне на грудь, и таблетка выпала из его губ. Я нащупала белую кругляшку в складках одеяла, чувствуя, что у меня сдают нервы. Сейчас мне не до вежливости, поэтому я бесцеремонно пихнула таблетку Ригелю в рот. Его мягкие губы разошлись под давлением моего указательного пальца.
Дрожащей рукой я взяла с тумбочки стакан с водой. Мне хотя бы удалось заставить Ригеля сделать маленький глоток. Он напряг горло и наконец проглотил таблетку.
Я уложила его голову на подушку, почувствовав, какие горячие у него щеки. Потом спустилась на кухню и намочила полотенце холодной водой, как велела Анна. Вернулась и приложила компресс к его разгоряченному лбу.
Стоя у кровати, я пыталась собраться с мыслями. Выполнила ли я все указания или что-то забыла? Пока я перебирала в памяти инструкции Анны, где-то в доме зазвонил мой мобильник. Я побежала отвечать.
На экране мелькнуло имя Анны. Теперь, когда напряжение немного спало, я отчетливее услышала в ее голосе волнение. Я сказала ей, что сделала все, как она мне говорила. И даже задернула шторы и укрыла Ригеля вторым одеялом. Анна сказала, что через несколько минут они сядут в автобус и будут дома на рассвете.
– Держитесь, дорогие, мы скоро приедем, – заверила она взволнованным голосом. Сердце екнуло от ее слов, на душе стало спокойнее.
– Ника, я на связи, звони в любой момент.
Я взволнованно кивнула и только потом поняла, что она меня не видит.
– Анна, не волнуйся! Если что-то случится, я сразу тебе позвоню.
Она поблагодарила меня за заботу о Ригеле, дала еще несколько указаний и отключилась.
Я вернулась в комнату Ригеля и закрыла дверь, чтобы сохранить тепло.
На цыпочках подошла к кровати, положила мобильник на тумбочку и, посмотрев на Ригеля, прошептала:
– Они уже едут домой.
Ригель лежал с закрытыми глазами, его лицо оставалось неподвижным, словно было отлито из алебастра. Точно так же неподвижно стояла я, прилипнув взглядом к его лицу. Не знаю, сколько я так простояла, беспокойная и нерешительная, пока не села на краешек кровати, словно опасаясь его разбудить.
Я с ужасом представила его свирепую реакцию, когда он узнает, что я не только вошла к нему в комнату, но и сижу на его кровати, глядя на него так, будто не боюсь последствий. Он по-звериному рыкнул бы на меня и вытолкал за дверь. Резанул бы по мне лезвием своего презрения.
«Творец Слез – это ты». Я вспомнила это обвинение с горькой болью. Я? Как им могла быть я? Что он имел в виду?
Я с опаской разглядывала лицо Ригеля, как разглядывала бы зверя, осознавая, что он навсегда останется для меня загадкой.
И все же…
