В этот момент я увидела перед собой другую Билли: со сгорбленной спиной, с повисшими вдоль лица прядями. Свет, который всегда излучали ее глаза, теперь превратился в маленькое светлое пятнышко, едва проглядывающее в печальном взгляде.
– Но… Папа сказал, что мы вместе пойдем на одну классную фотовыставку. Он мне обещал. А обещание есть обещание, верно?
Билли подняла лицо и посмотрела на меня.
– Верно, – уверенно выдохнула я.
Билли слабо улыбнулась, и, похоже, это стоило ей больших усилий. Затем она захлопала глазами, когда Мики сунула ей под нос свою тетрадь и пробормотала:
– Давай за работу! Я за тебя списывать не буду.
Билли удивленно посмотрела на нее и улыбнулась, на этот раз искренне.
Позже Билли опять пробовала дозвониться до родителей. Когда она уже почти потеряла надежду, в телефоне послышался далекий голос отца. Такой радостной я ее никогда еще не видела. К сожалению, разговор быстро оборвался, но Билли не впала в уныние, как я опасалась: с блаженной улыбкой на лице она плюхнулась спиной на кровать, видимо, представляя экзотические чудеса, о которых ей только что рассказали родители.
– Потрясающе, – пробормотала она, закрывая глаза, – какие красивые места. Вот увидите, однажды я тоже туда попаду! Буду любоваться закатами, дюнами, пальмами вместе с ними. Буду фотографировать мир, – ее голос медленно перешел на шепот, затем она только шевелила губами, а потом и вовсе затихла. Билли заснула посреди дня с телефоном в руке и надеждой в душе. Я вынула у нее из руки мобильник и положил на тумбочку, наблюдая, как она спит. Ее локоны красиво раскинулись на подушке.
– Они кажутся хорошими людьми, – сказала я, имея в виду ее родителей.
Билли включала громкую связь, и они весело поприветствовали нас с Мики. Теперь понятно, от кого Билли унаследовала жизнелюбие.
– Да, они такие.
Мики смотрела на спящую подругу. Ее взгляд был таким же непроницаемым, как всегда, но я уловила в нем оттенок печали.
– Она скучает по ним больше, чем говорит. Признается в этом открыто только по ночам.
– По ночам?
– Когда звонит мне, – прошептала Мики. – Ей снится, что они возвращаются… Потом она просыпается, а их нет. Она, конечно, понимает, что они работают и с ними все в порядке, но сильно по ним скучает. Кстати, их командировка и правда сильно затянулась, они очень давно уехали.
«Мики может быть очень милой, – вспомнила я слова Билли, – она суперчувствительная». До сих пор я в этом сомневалась и только сейчас поняла, что Билли права. Теперь мне нетрудно представить, как вечно хмурая замкнутая Мики ложится спать, положив мобильник у подушки, чтобы, если засветится экран, сразу ответить на звонок и стать единственной свидетельницей моментов, когда у Билли нет сил улыбаться.
Мики… была ее семьей.
– Она никогда не останется одна, – прошептала я, встретившись с ней взглядом и улыбнувшись, – у нее есть ты.
Мики смотрела, как я поправляю плед на плече Билли.
– Пойду попью воды. – Я встала и на цыпочках вышла за дверь.
Подумала, что без труда найду на кухне стакан, вспомнив, что бабушка ушла играть в бридж с подругами. Однако, прежде чем спуститься вниз, я вернулась и открыла дверь в комнату Билли.
– Мики, я не спросила, тебе принести во…
Я не закончила фразу, слова застряли во рту.
Широко раскрытыми глазами я смотрела на волну черных волос, накрывшую светлые локоны. И на нее, наклонившуюся и припавшую к лицу Билли.
Время остановилось.
Я словно приросла к порогу и не могла пошевелиться.
Мики медленно выпрямилась и в следующую секунду заметила меня. Изумление в ее глазах сменилось яростью. Ее губы превратились в узкую полоску.
– Я… – промямлила я, подбирая слова и задыхаясь, но так и не успела договорить, потому что ко мне подлетела Мики и вытолкнула меня в коридор.
Она закрыла дверь в комнату, и ее мрачные глаза сверкнули, как раскаленные угли. Казалось, они хотели пронзить меня насквозь.
– Ты, – прошипела она сквозь зубы, тыча в меня пальцем. Таким голосом можно запросто поцарапать себе горло, подумала я. – Ты ничего не видела.
Я молчала, от напряжения сжав челюсти и уставившись ей в лицо. Затем я пожала плечами и тихо сказала:
– О’кей.
У Мики дернулось веко.
– То есть?
– О’кей, – просто повторила я.
– О’кей?
– Да.
Ярость в глазах Мики поутихла, теперь она смотрела на меня с недоверием.
– Как это – о’кей?
– Это значит – все в порядке…
– Нет, не все в порядке!
– Я ничего не видела.
– Нет, ты видела!
– Видела что?
– Сама знаешь что!
– Нет, ничего, правда.
– Не… – процедила Мики, еле сдерживаясь, чтобы не взорваться, опять тыча в меня пальцем и краснея. – Ты… Ты не… Ты видела… – прорычала Мики сквозь зубы, гневно сжав кулаки.
Мгновение, казалось, растянулось до бесконечности, в коридоре было слышно только наше дыхание. Я на самом деле собиралась сделать вид, что все о’кей. Я действительно решила не придавать значения тому, что только что увидела, но Мики, судя по выражению ее лица, этого было мало: она хотела во что бы то ни стало стереть случившееся из моей и своей памяти, из реальной действительности. Если она этого хочет, я постараюсь выполнить ее желание.
