– Мы не зануды. Надеюсь, ты так не подумала. Но согласись, это совершенно нормально – спрашивать у человека, как дела. Мы тоже видимся каждый день, но я всегда спрашиваю тебя, потому что мне интересно знать. Мики права.
– Он пользуется тобой, чтобы тешить свое эго. А ты настолько добрая, что даже не осознаешь этого. – Мики нахмурилась и сквозь зубы процедила ругательство, и Билли шутливо пихнула ее в бок.
– Извини, Ника, в таких случаях Мики просто не может сдержаться. Ничего не поделаешь, так выражается ее беспокойство за кого-нибудь.
Последняя фраза эхом повторилась у меня в ушах. Я смотрела на Мики, чуть не плача. Она за меня беспокоилась?
– Мы будем заниматься или нет? – проворчала она, склонившись над учебником.
– Ника, – с улыбкой спросила Билли, – в твоем приюте были такие вредины, как наша Мики?
Мики посмотрела на нее и попыталась наступить ей на ногу, а Билли кинулась на нее с объятиями.
Нет, я не помнила, чтобы в Склепе кто-нибудь обо мне беспокоился. В памяти всплыло только одно имя. Тусклая свеча, горевшая там с тех пор, как она уехала: Аделина.
Аделина и ее руки, заплетающие мне косы, промывающие ссадины на коленках. Аделина, которая была немного старше меня и других детей…
Я улыбнулась, чтобы разрядить обстановку.
– Нет, там никто не защищал меня с таким рвением.
Я поняла, что сказала не очень удачную фразу. В глазах Билли отразился невысказанный вопрос. Я поняла, что она давно хотела меня о чем-то спросить, но боялась показаться бестактной.
– А что это за место?
Я замешкалась с ответом, и Билли, казалось, тут же пожалела о своем вопросе, подумав, что задела мои чувства.
– Если не хочешь рассказывать, то и не надо, – прошептала она, давая мне возможность уйти от темы. Она огорчилась, видя мое замешательство.
– Нет, все в порядке, – успокоила я ее. – Я жила там с самого детства.
– Да ты что!
Вопрос-ответ, вопрос-ответ, и я начала рассказывать свою историю: описала большие ворота Склепа, заброшенный сад, редких гостей и в общих чертах жизнь, которую провела там среди приезжавших и уезжавших детей. Я умолчала о наиболее безрадостных подробностях, замела их, как пыль, под ковер памяти. Ничего интересного о моем бесприютном и тоскливом существовании я больше вспомнить не могла.
– И ты пробыла там двенадцать лет? До того, как за тобой пришла Анна? – спросила Билли.
Мики слушала меня внимательно, но молчала. Я снова кивнула.
– Когда я попала туда, мне было пять.
– А твой брат там тоже долго был? – Билли поджала губы. – Ой, прости, я знаю, ты не хочешь, чтобы я его так называла, само собой вырвалось. Я имею в виду Ригеля.
– Да, – ответила я, не поднимая головы. – Ригель был там еще до меня. Он никогда не знал своих родителей. Имя ему дала воспитательница.
Билли посмотрела на меня с удивлением, как и все, когда узнавали эту подробность. Даже Мики, которая до сих пор не принимала участия в разговоре, проявила интерес.
– Ты серьезно? – Билли была ошеломлена. – Он попал туда раньше тебя? Значит, ты должна очень хорошо его знать.
Нет, я не знала Ригеля – но я знала о нем все. Вот такой парадокс.
Ригель въелся в меня, как клеймо, которое носишь на себе всю жизнь.
– Даже не представляю, как вам обоим было тяжело, – пробормотала Билли. – Ваша воспитательница, наверное, очень расстроилась из-за вашего отъезда.
Дыхание ветра пробежало по моим волосам. Я перевела взгляд со стола на Билли. Она мягко улыбалась.
– Она плакала, когда прощалась с вами, да? Все-таки вы выросли на ее глазах. Она знала вас с раннего детства.
Сейчас глаза Билли казались мне необычно большими. Я едва чувствовал ветерок на своих голых руках.
– Нет, – просто сказала я, – миссис Фридж узнала нас намного позже.
Билли моргнула, сбитая с толку.
– Извини, но разве ты не сказала, что она дала имя Ригелю, когда он появился в приюте?
– Нет, – машинально ответила я, все сильнее чувствуя желание вцепиться во что-нибудь, но моя рука лежала на бедре неподвижно, – это сделала куратор, которая была до миссис Фридж.
Билли была поражена. Мики не сводила с меня пристальных глаз. Кажется, я физически ощущала, как ее острый взгляд пронзает воздух и впивается, впечатывается в мою плоть.
– До миссис Фридж? – услышала я слова Билли.
Ветер покусывал мои запястья. Пальцы неподвижно лежали на бедре.
– Понятно, значит, за все время у вас было две воспитательницы. – Билли наклонилась, глядя на меня большими глазами, и я почувствовала боль от вонзающихся в кожу ногтей. Зрачки Мики казались двумя прожорливыми существами, которые рвали меня на части.
– Итак, – снова услышала я, и у меня в ушах загудела кровь, – миссис Фридж вас не растила. Ее так зовут, верно? А как звали ту, что была раньше?
Мне стало дурно. Мышцы напряглись, по коже пробежал озноб. Я чувствовала себя влажной, липкой, застывшей. В голосовых связках как будто застряли булавки, поэтому я просто кивнула, машинально, как оловянный солдатик.
– А сколько вам было лет, когда приехала миссис Фридж?
– Двенадцать, – услышала я свой ответ как будто со стороны.
