– Здравствуй, милая. Погадай мне опять, удачен ли будет для меня этот день.
Цыганка смеялась. Говорила гортанным, картавым, красивым звуком:
– По твоей дороге назад не ходить. Чего тебе бояться! Пусть она узнает.
– Кто узнает? – спросил Танкред.
Смеялась цыганка.
– Горная фея, царица лазурного грота, узнает, кого ты любишь.
И вдруг скользнула, как ящерица, и исчезла в расщелине зеленовато-белых скал, – точно упала по крутизне обрыва.
Танкред поехал дальше. Думал:
«У Имогены глаза, как фиалки в горах. Она чистая, как царица лазурного грота».
Вот и замок, и вокруг него парк за железною оградою с медными шифрами на решетке и с медными остриями наверху. У ворот на скамейке сидел седой привратник в очках. Читал газету. На шум колес и стук копыт встал. Всмотрелся. Снял шляпу.
– Маркиз дома? – крикнул Танкред.
Привратник с низким поклоном сказал:
– Его сиятельство изволили выехать и вернутся к ночи.
– Досадно. А графиня Имогена?
– Молодая графиня в саду у залива.
Танкред легко выпрыгнул из коляски. Подумал, что не следует входить без доклада. Но быстро отогнал эту мысль. Прельщала надежда поразить Имогену внезапным появлением.
Спросил привратника:
– Я не очень в пыли, мой друг?
– Если позволите, ваше высочество.
Старик быстро принес щетку.
– Благодарю. Довольно. Я найду сам графиню Имогену. Не трудитесь меня провожать. Я знаю дорогу.
Сунул старику золотую монету. И быстро пошел по миртовой аллее.
Из домика у ворот вышла старуха, жена привратника.
Шептала ему с укором:
– Лучше бы ты ядовитого змея двенадцатиголового к ней пустил.
Старик посмотрел на нее мрачно. Махнул рукою. Проворчал:
– Все равно не спрячешь. Жених-то далеко. А этот все подберет.
Танкред быстро шел по аллеям, напоенным томными ароматами. Улыбчивая уверенность легко играла в нем.
Сад был широко зелен и тенист. Раскинулся по самому берегу залива, оставляя неширокую береговую полосу. Здесь море было мелко.
Легкий ветер гнал легкие волны к берегу. Кончался час прилива, и волны готовы были убежать за дальние отмели, и плескались нешумно. И плескуч был смех волн, и смех Имогены, и громкие слышались в шумах волн вскрики мальчика.
У самых волн играли с ветром и с водою Имогена и брат ее, кудрявый, веселый, маленький шалун Хозе. На песке были брошены игрушки Хозе и куклы Имогены. Имогена и Хозе так заигрались, что не слышали шагов Танкреда. Шалили, брызгались водою. Смеялись звонко.
Танкред остановился за деревьями и долго любовался Имогеною. Были милы ее улыбки, ее легко мелькающие в солнечных лучах руки, ее легко загорелые, высокоприоткрытые ноги.
И вдруг Имогена увидела Танкреда. Она жестоко смутилась. Вскрикнула слабо. Ей еще нравились детские забавы и шалости, игры и куклы, и, как и все очень юные, она стыдилась игры и игрушек. И было стыдно, что у нее разметались косы. Она торопливо вышла на песочный берег, быстро оправляя платье и прическу.
Заметив ее смущение, Хозе притих. Всмотрелся по направлению ее взора. Сказал:
– Чужой офицер! Да какой он большой!
Танкред подошел к Имогене. Весело поздоровался. Говорил:
– Простите, что я так неожиданно. Я уже давно хотел посетить маркиза. Жаль, что его нет дома. Но не хочется уезжать так скоро. Позвольте поболтать с вами, милая Имогена.
Они сели на скамье у самой воды. Хозе рассматривал принца. Он не долго дичился и скоро уже весело болтал с веселым, ласковым гостем. Танкред спросил:
– Кем ты будешь, Хозе?
– Я буду офицером.
– Каким же ты хочешь быть офицером? кавалеристом? или моряком?
– Я буду моряком. Буду плавать далеко-далеко.
– Весело плавать?
– Очень весело!
– И воевать будешь?
– Да. Я завоюю Африку, а потом весь свет.
– Это хорошо. А куда же ты сейчас пойдешь?
– Мне надо домой. Меня ждет мой учитель.
Мальчик ушел. Танкред и Имогена остались одни. Танкред чувствовал то волнение, которое всегда овладевало им в моменты его признаний. Вдохновение любви опять осенило его.
Вечер был великолепный, горящий, – словно все радовалось умиранию свирепого Дракона. Ритмичные вздохи морской глубины, могучие вздохи доносились на берег, радуя и волнуя душу. Небо пламенело – кровью смертельно раненного Дракона, зноем его безжалостного сердца, пронзенного насквозь.
Танкред взглянул на Имогену быстро и сказал:
– Имогена, я хочу рассказать вам сегодня о моей первой любви.
Так робко, так нежно глянула на него Имогена. Зарделась так, что слезинки блеснули. Шепнула что-то. Танкред, нагибаясь к ней близко, говорил тихо:
– Вы, Имогена, спрашиваете, почему теперь? Так как-то. Не знаю наверное. И что мы все знаем, мы, люди, о том, чего хотим?
– Знает только Бог, – с набожным выражением сказала Имогена.
Танкред слегка улыбнулся и продолжал:
– Я знаю только то, что это так надо. Вот я уже знаю историю вашей первой любви и за то расскажу вам о моей.
И ничего не сказала Имогена. Не нашла слов. Так по-весеннему счастливо, с таким свежим, сладким ожиданием замерла, боязливый на Танкреда и влюбленный обративши взор. Танкред подождал ее ответа. Помолчал немного. Слегка нагибаясь, глянул в ее фиалковые, испуганно-ожидающие глаза. Спросил ее тихо и ласково:
– Хотите, Имогена? Рассказать?
