струей, пытаясь вернуть душевное равновесие. По дороге на работу Виталия занимали не свойственные ему в обычном состоянии раздумья:
«Призраки убитых вещей, души убитых вещей… Привидения, мстящие убийце. Для упокоения мятежного духа тело предавали освященной земле. Убитый обретал покой. Кажется, так. Об этом столько фильмов показывали. Но вещи не хоронят. Их останки, разбросанные по всему кварталу, растащили дети и старики. Часть – увезли на свалку. Мне некого хоронить. И мне не выкрутиться из этой истории. Они будут преследовать меня до конца дней. Они сулят мне смерть…»
Но Виталий ошибся в своих мрачных прогнозах – фантастические виденья постепенно отступали, а жизнь возвращалась в привычное русло. Призраки перестали тревожить его.
Время текло, и незаметно подкралась осень. Всю первую половину сентября Вероника жаловалась на каждодневный шум, доводивший ее до головной боли. Пустовавшая квартира на пятом этаже наконец-то обрела хозяев, и они, по традиции, предвосхитили новоселье грандиозным ремонтом. Грохот сокрушаемых перегородок и визг сверл, доводили веронику до тихой истерики. Больше всего она опасалась за потолок,
который мог треснуть в любую минуту. Потом наступило затишье…
День, похожий на другие, сменился вечером, не отличавшимся от предыдущего. Около полуночи супруги отошли ко сну. Их сон был крепок и безмятежен. Хриплый бой часов разбудил Виталия. Свет луны заливал необъятную плоскость кровати, и лежавшая подле Вероника, представилась ему трупом, посеребренным мельчайшими кристалликами льда. «Опять… Начинается…». И тут же, молниеносно, пришло сознание непоправимой беды, совершающейся в эти мгновения.
— Вероника! Бежим!
Он орал бессвязные слова и тащил за собой полуголую, вырывающуюся из его рук женщину, так до конца не проснувшуюся и от того донельзя напуганную происходящим. Прогоревший насквозь потолок с треском обрушился на опустевшее ложе. Горячее дыхание огня опалило спины бегущих.
Они выскочили на улицу и, стоя среди других погорельцев, долго смотрели на полыхающую коробку дома, окна которого сияли радостным рыжим светом. К утру пожар еще не был погашен. Деревянные перекрытия сослужили хорошую службу огненному хищнику и пламя, наслаждаясь своим могуществом,
жадно пожирало чрево старого дома, и только чудо могло объяснить отсутствие человеческих жертв.
Позже Виталий узнал, что пожар начался в пустующей квартире то ли от неисправности проводки, то ли от окурка, оброненного кем-то из рабочих. Банки с красками, лаками и растворителем вспыхнули моментально, и ничто уже не могло остановить огненную стихию. Виталий понимал, что спасение ему даровали старые часы, разбудившие его за миг до рокового события. Переполненный благодарностью к почившей тетке, он надумал заказать в церкви грандиозный молебен и пожертвовать значительную сумму на помин ее души. Но с деньгами дела у погорельца обстояли неважно, а хлопоты с перспективной сделкой, обещавший немалый доход, отнимали все время. Намеренье осталось неисполненным.
Со временем странные происшествия последних месяцев утратили яркость, хрупкий замок предсказаний и странных совпадений рассыпался в прах, и случившееся стало восприниматься, как дурной сон. Виталия значительно больше волновали другие проблемы – он самоотверженно копил деньги на новую квартиру.
Проклятье Елены
Прекрасной
— Мам, о чем сегодняшняя сказка?
На столе горит ночник, в комнате сумрачно и уютно. По углам затаилась дремота и ночные спокойные сны. Белокурый мальчик заглядывает мне в лицо. Я отвечаю уверенно и нет в моем голосе предательских ноток сомнения. Я решилась и отныне дороги назад не существует.
— Эта особенная сказка, она не похожа на другие.
— Рассказывай, рассказывай!
С притворной строгостью я вопрошаю мальчугана:
— А ты, добрый молодец, зубы перед сном вычистил? — он энергично кивает головой, и тогда я произношу долгожданные слова: — Расскажу я тебе историю об Иване—царевиче, Елене Прекрасной и Кощее Бессмертном…
— У-у-у… Я про них и так все знаю. Что в этой сказке особенного?
— Прежде выслушай, а потом суди. Давным-давно в тридевятом царстве, тридесятом государстве правил народом мудрый царь Даниил. Было у него двенадцать дочерей, одна другой краше и сын – царевич Иван. Много добрых молодцев жило-поживало в тридевятом царстве, да такого ладного, как Иван-царевич не встречалось на той земле. Был он статен, высок, да лицом пригож, как дуб вековой могуч и силу имел богатырскую. Раз призвал к себе царь Даниил Ивана-царевича и такие слова молвил:
«Стар я стал, сын мой возлюбленный, и царский венец уж голову мою к долу клонит, потому время мне приспело на покой удалиться. Знаю я, что в надежные руки перейдет скипетр, и не посрамишь ты, Иван-царевич, седин моих. Но прежде, чем царем стать, должен ты, сын мой жену себе найти по сердцу».
