Сны выматывают и портят настроение на весь день. Я имею в виду навязчивые виденья, повторяющиеся от ночи к ночи и доводящие, в конечном счете, до головной боли. Даже светлые, но назойливые сновидения оставляют на душе нехороший осадок. Тяжелее всего видеть во сне Анну… Особенно скверно приходилось, когда выпадал мой черед гулять с Греем. Мы с женой выгуливали собаку по очереди, тем самым справедливо поровну выгадывая лишние полчаса на сон. Я и Настя были большими любителями соснуть поутру.
Натянув капюшон куртки, я стоял неподалеку от подъезда, смахивая с лица мелкие капли нескончаемого дождя. Погода навевала уныние. Зато Грею все было нипочем. Он кругами гонял по мокрой листве, тыкал в мою руку подобранную тут же грязную палку, припадал на передние лапы, предлагая развлечься. Пес больше походил на
легкомысленного годовалого щенка, нежели на умудренную опытом шестилетнюю овчарку с солидным стажем работы в правоохранительных органах. Грей, этот трехкратно простреленный ветеран МВД, достался нам в подарок от брата жены, и я никогда не жалел об этом нежданном даре…
Сон… Я шел по дорожке, увлекаемый вперед Греем и мысленно прокручивал перед глазами увиденное. Сон являлся мне и прежде, но никогда я не досматривал его до конца. До этой ночи… Мы с Анной были близнецами. Почти одновременно увидели свет и с того мига оставались неразлучными. Вместе росли, болели, шалили, огорчались, радовались. Вместе лазали по заборам и вместе разбивали лбы. И в тот роковой день мы были рядом, но смерть почему-то забрала только ее. Со дня аварии минуло почти шестнадцать лет. Могила Анны осталась в другом городе, и я редко навещал ее. Сон всегда начинался одинаково – жаркий июльский полдень, искрящиеся брызги фонтана, Анна с эскимо в руке, удобно устроившаяся на спинке лавочки. Я рядом – взрослый, неуклюжий. Мои затянутые тканью брюк ноги нелепо смотрятся подле голых, исцарапанных коленок сестры. Анна смеется. Потом сон на какой-то миг оборвался и вновь я видел себя уже на вокзале. Анна, исподволь повзрослевшая, почти неузнаваемая, торопливо шагала по платформе, неся в руке громадный чемодан. Я почти бежал за ней, стремясь догнать и помочь донести вещи. Затем приходило пробуждение. Этот сон
я видел много раз, впервые – через месяц после автокатастрофы и потом регулярно, вплоть до настоящего времени. Но в этот раз Анна добежала до своего вагона. Она скользнула внутрь, не позволив следовать за собой, а я остался на платформе, растерянно всматриваясь в затемненные окна поезда. Вскоре сестра выглянула в одно из них:
«Приезжай, когда соскучишься, а если не сможешь то звони, хотя бы звони. Обещаешь? Не забудь номер…» — и она назвала цифры.
Состав медленно поплыл вдоль платформы, перед глазами мелькнула белая табличка «Москва – …», и я проснулся. Не до конца отдавая отчет в собственных действиях, подошел к столу, зажег свет и записал на первом попавшемся клочке бумаги номер данного сестрой телефона. Как подкошенный рухнул на кровать и моментально уснул.
Разбуженный хитрецом Греем, который прекрасно знал, что сегодняшнюю прогулку предстояло совершать мне, я так и не смог вспомнить ни номера телефона, ни названия города, в который уехала Анна. Гуляя с Греем, я вновь переживал сон, реконструируя упущенные мелочи и вдруг вспомнил, что, проснувшись среди ночи, записал тот самый телефон. Нахлынувшее возбуждение угасло едва я подумал, что это всего лишь новое сновидение, представившееся затуманенному мозгу явью. Все же домой я вернулся минут на
десять раньше обычного. Настя возилась на кухне и даже не заметила нашего появления. Любопытство, возбужденное странным сном, разгоралось, и, даже не подумав вытереть Грею лапы и снять заляпанные грязью ботинки, я ворвался в комнату, надеясь увидеть на столе тот самый листок бумаги.
Самое удивительное, что я его нашел. Это была рекламка магазина шуб и дубленок. Самая обыкновенная рекламка, если не считать того, что над номером магазина был размашисто вписав телефон, данный мне этой ночью давным-давно погибшей сестрой. Комбинация из семи цифр выглядела как самый обычный телефонной номер. Не долго думая, я схватил трубку, набрал первую из них и остановился, поняв, что такие поступки не делаются второпях.
Нельзя сказать, что на работе я думал только об увиденном ночью. Тем не менее, мысли мои не раз возвращались к случившемуся. Что это – игра воображения, прихотливые шутки дремлющего мозга? Или… Если на минуту допустить, будто и в самом деле существует номер, по которому можно связаться с умершим человеком, что тогда? Вдруг эти цифры – код, открывающий доступ в запредельное?
Было очень досадно, что я вновь забыл телефонный номер и не догадался захватить рекламку с собой. Появилось опасение, что Настя может выбросить изрядно надоевший рекламный хлам. Я даже хотел предупредить жену, но хлопоты
