Несколько серьезней отнестись к собственному здоровью, Олега заставил досадный случай, произошедший с ним на вокзале: он стоял у вагона, ожидая приехавшую на каникулы Лизу, а она не сумела признать брата в толпе встречающих. Медобследование не открыло причину его странной болезни – врачи признали Олега здоровым, но все, кто видел его впервые, давали ему лет на десять-пятнадцать больше его истинного возраста.
Олег нервничал, ходил по врачам, знахарям, экстрасенсам, колдунам, а ночами восстанавливал в памяти день за днем последние полгода, пытаясь отыскать в прошлом корни своей загадочной болезни. Безрезультатно. К концу года он выглядел на все пятьдесят.
Воскресным днем начала лета Олег брел по улицам старого города, шаркая по мостовой отяжелевшими ногами. Ему, согбенному старику, давно получившему жалкую привилегию сидеть в общественном транспорте, была почти безразлична собственная судьба. Олег успел смириться с выпавшим ему жутким несправедливым жребием. Но сегодня
прошлое взбунтовалось, вырвалось на свободу, и он заново переживал воспоминания такой недавней и далекой молодости. Дома не сиделось. Ноги сами привели Олега в запутанный лабиринт улочек старого города. Когда-то таким же погожим деньком, они с Лизой шагали по мостовой, и вдруг, внезапно небо нахмурилось, тяжелые облака, разорванные шпилями башен, пролились на головы звонким ливнем…
Олег резко остановился, молния догадки пронзила его мозг – конечно же, мастерская, старик, часы… Случайность или неведомая воля привела его сюда – Олег только теперь заметил, что стоит в двух шагах от низкой сумрачной подворотни, той самой подворотни, где год назад они с Лизой пережидали дождь. Задыхаясь, он торопливо пошел вперед.
Олег готов был предположить, что мастерская пригрезилась ему, но маленькая дверь в подворотне и в самом деле вела в заставленный часами подвал. Звякнул колокольчик. Девица, сидевшая за конторкой, сушила накрашенные ногти, растопырив, пламенеющие алым пальцы.
— Через шесть минут закрываемся, — не поднимая глаз, бросила она вошедшему.
— Неважно… Мне только спросить.
— Спрашивайте, — девушка качнула накладными ресницами.
— Я был у вас около года назад. Здесь работал старик. Такой сгорбленный, с шелестящим голосом.
— Который на вас похож – Дмитрий Дмитрич? — она извлекла из сумочки помаду и зеркальце. — Он умер. Давно умер. Прошлым летом.
— Как – умер?!
— Вы его брат?
— Нет, но…
— Не волнуйтесь, присядьте. Если надо, я «Скорую» вызову.
— Спасибо, девушка, все уже хорошо.
— А знаете… — девица, испуганная бледностью старика, попыталась быть любезной, — знаете, у нас теперь его внук работает. Он еще вернется до закрытия. Совсем скоро. Вы его обязательно дождитесь. Может он знает то, что вам нужно.
Олег сидел в старом кресле с потертой гобеленовой обивкой и его взгляд невольно следовал за размеренно качающимся маятником. Вокруг тикали, щелкали, стучали десятки часовых механизмов. Ждать пришлось недолго. Бодрые шаги за дверью сменились звяканьем колокольчика, и в мастерскую вбежал парень с лицом Олега.
— Привет, Тамарочка, у нас клиенты?
— Вы… — старик приподнялся в кресле.
Чуть прищурившись, парень оглядел Олега.
— Тамарочка, я всё закрою. Можешь считать, что твой рабочий день окончен.
— Понимаю, понимаю, — затянутая в джинсы девица, не дав себя упрашивать, скрылась за дверью.
Молодой человек уперся взглядом в глаза Олега:
— Я. Как часы – торопятся?
— Ты похитил мою жизнь!
— Как там было сказано? «Они, созданные как слуги Времени, безжалостно сокращавшие круг за кругом жизни, мечтали вернуть назад прошлое. Но затихал последний удар, и вновь прокрадывалась в их чрево тишина. Обволокла вязкой смолой шестеренки, просочилась меж витков пружин, сковала пары изящных молоточков… Пришло Безмолвие, а с ним Время и Смерть». Тамара, вернись! Старику плохо. Вызови «Скорую».
Но было уже поздно.
— Пружина лопнула, — пробормотал часовщик и пошел к двери.
Подчиняясь привычному распорядку, один за другим зашуршали десятки механизмов и первый, гулкий удар колокола, заполнил крошечный подвальчик. Время летело слишком быстро…
Тени
Наша маленькая кухонька… Косые лучи солнца золотят кафель стены… Склоняясь над столом и старательно орудуя ножом, я старательно потрошу крупную рыбину. Мертвый потускневший глаз рыбы уставился в потолок. Чей-то голос окликнул меня и, отложив нож, я пошла в комнату. Изуродованный рыбий труп остался лежать на столе…
Я была удивлена – в комнате, да и во всей квартире никого не было. Я села на диван, стараясь держать как можно дальше от плюшевой обивки свои перепачканные рыбьей кровью руки. Дверь бесшумно открылась и в комнату с виноватым видом вползла мертвая рыба. Я не могла шевельнуться, закричать, сидела на диване, как приклеенная. А рыба торопилась, спешила, как могла, смотрела в глаза взглядом верной собаки. И нельзя было скрыться от ее взгляда. Я закричала, не слыша своего голоса. Ясно было одно – надо было, во что бы то ни
