Иначе и быть не могло. Как лавина – упал камушек с горы, катится, и не усмотришь того мгновения, когда он превратился в гигантский ком. Одна смерть – это еще не кара, их будет множество, великое множество. Все сцеплено между собой, беда притягивает беду, больше, больше… А первый камушек бросил я.
Я ничего не утаил. Рассказал Алле все. О проклятой рукописи, о гибели друга, о неисправном лифте, о так и не появившемся самосвале. Я говорил, кляня свою глупость и гордыню, тайно надеясь – вот сейчас она положит мне руку на лоб, улыбнется… Поймет и простит. И все будет хорошо. Но она молчала.
Я вышел. Я видел, как смеются мне вслед рыжие апельсины.
Больше Алла не произнесла ни слова. Она умерла молча. Ее губы застыли в загадочной усмешке. В последний миг она поняла все, ей открылась истина. Человек ушел, осталась лишь застывшая на губах усмешка и Истина, которую узнаешь только перед смертью…
Я не хочу описывать свое отчаянье, рой страшных мыслей, теснившихся в голове – в конце концов, это не имеет никакого значения. Это только мое. Но я решил – мой дар не может
пропасть. Я покараю всех, кто должен принять смерть за тяжкие грехи, но о чьем возмездии позабыло небо. Тех, кто, вопреки людской справедливости, без бед и страданий живет на Земле. Злодеев, предателей, клятвопреступников…
Однако сев за стол, я не смог написать ни строчки. Как я могу судить о мере чужого греха после того, что совершил сам? Мое преступление чудовищно, ибо умысел и расчет двигали мною. Я только играл в сомнения – мол, если действительно могу вершить людские судьбы, то тотчас откажусь от этого. Изменю, перепишу финал, уничтожу рукопись. Но это ложь. Я страстно желал получить подтверждение своего могущества. Не случись в ту ночь беды, что бы стоили все мои рассуждения! Жалкий графоман, властелин бумажных людишек, ничтожество. Песчинка в водовороте. Да, я хотел смерти своего друга. Хотел владеть чужими жизнями не только на бумаге. Возможно, я бы уничтожил рукопись, останься он в живых. Но только в этом случае… Могу ли теперь я стать судьей и палачом? Казнить других?
Осталось одно. Закончить страницу. Закончить ее гибелью непомерно гордого и глупого человека, наделенного способностью убивать силой мысли. Еще раз, последний раз испытать страшный дар.
«Погасив свет, он подошел к окну, отдернул штору,
уставился на серебряный диск луны, затопивший холодным
светом город. Неподвижно стоял минут пять, придумывая
свою смерть. Снова ДТП? Уличная драка? Наркоман, готовый
убить случайного прохожего за мобильник и смятые купюры в
кошельке? Банальные сюжеты. Уж лучше роковая случайность,
фатальное стечение обстоятельств. Какой-нибудь кирпич,
упавший на голову. Но тогда история превратиться в фарс.
Пусть сама Костлявая придумает, как покончить с ним. А он
просто пойдет на встречу с ней, и неважно, в каком обличии
повстречает ее этой ночью. Сегодня закончится все, детали не
существенны. Срок установлен и время пошло. Остается
только открыть дверь и идти навстречу смерти…
Он вышел из квартиры, спустился по лестнице,
размеренно, словно совершал прогулку, пошел по безлюдной
улице. Луна серебрила холодным светом его насмешливое лицо.
В последний раз он смеялся над собой».
Я ставлю точку, повесть закончена. Вперед, на последнюю прогулку. Как и было написано, я подхожу к окну и смотрю на яркую безмолвную луну…
В моей смерти прошу винить только меня.
Обман чувств
— Ты не можешь так умереть! Это несправедливо! За что? Я убила тебя? Я виновата? Потерпи… Вдали – шум мотора. Тебе помогут. Обязательно. Помощь близко. Не умирай! Пожалуйста, не умирай! Почему она не останавливается? Течет и течет…
Пустынная дорога. Никого. Только дождь лупит по лоснящемуся от воды асфальту. Яростный грохот ливня смыл остальные звуки. И нет вдали шума мотора…
Она была совсем одна под разверзшимися небесами, обрушившими на ее голову ледяные потоки. Она была одна, дождь давно стер кровь с ее лица, и она не замечала, что плачет. В забытой богом и людьми глуши она осталась наедине с бедой и грузом страшной ответственности за того, кто истекал кровью в опрокинутой машине. Окинув взглядом безлюдную дорогу, на глазах таявшую в сгущающихся
сумерках, она сбежала вниз по крутому откосу, скользя на бахроме мокрой и жесткой травы.
Мужчина лежал неподвижно. Увидев распростертое тело, она удивилась – женщина не помнила и не могла представить, как сумела вытянуть его из хаоса покореженного металла. Розовый туман окутал мозг, и она против воли опустилась на колени, вцепившись в комки мокрой глины, расползающейся под пальцами в холодный кисель. Сумев побороть тошноту и внезапную слабость, женщина подползла к лежащему. Неумело наложенная повязка не могла остановить кровь, хлещущую из раны. Красное пятно на полотне расплывалось в потоках дождя, окрашивая рубаху в нежно-розовый цвет и выступало вновь, напоминая о приближении смерти. Но он был жив. Их глаза встретились, и она прочла приговор в его взгляде. Время истекало.
