Творцы русской идеи полностью

Разочарованный, одинокий возвращается Соловьев из Франции на родину. Он ждет репрессий — ссылки в Сибирь или на Соловки. Ничего такого не происходит. Втянувшись в дискуссию о судьбах русского народа, Соловьев выступает против двух крайних позиций — «крепостников» и «народопоклонников». Крепостниками Соловьев называет не тех, кто мечтает о восстановлении личной зависимости крестьян: спустя тридцать лет после ее отмены таких не найти; зато распространен взгляд, согласно которому русский народ обречен если не на вечное, то длительное гражданское и культурное несовершеннолетие, отдан на попечение «лучшим людям». Наш простой народ далек от совершенства, «но ведь этим господам нужно, чтобы он был как можно хуже». И это возмущает Соловьева: «Если частные интересы какой бы то ни было группы людей ставятся на место общего блага и преходящие факты идеализируются и выдаются за вечные принципы, то получаются не настоящие идеалы, а только идолы»²⁴. Статья Соловьева так и называется «Идолы и идеалы». Другая негодная позиция — вид современного идолопоклонства — преклонение перед всем, что есть в простом народе, даже перед его пороками. Лев Толстой с его проповедью «опрощения» здесь упомянут, хотя Соловьев (никогда не принимавший толстовства) пока на открытую полемику с ним не решается. Задача образованного класса, настаивает Соловьев, относительно народа состоит не в том, чтобы его эксплуатировать, и не в том, чтобы ему поклоняться и уподобляться, а в том, чтобы приносить ему действительную пользу, заботясь, чтобы он был просвещеннее и счастливее.

Соловьеву пришлось полемизировать с новым поколением славянофилов — Данилевским и Страховым. «Россия и Европа» первого и «Борьба с Западом в нашей литературе» второго были неприемлемы для Соловьева, так как противоречили его идее синтеза культур. Но несправедливо было бы упрекать философа в отречении от родины и измене ей. Не случайно свою мысль о единении христианских народов он изложил в брошюре, названной «Русская идея» (1888).

Размышляя о судьбе России, Соловьев задает вопрос: «…каков идеальный принцип, одушевляющий это огромное тело, какое новое слово этот новый народ скажет человечеству; что желает он сделать в истории мира?»²⁵ Соловьев рассматривает человечество как субстанциальное единство, как единый организм, в котором каждый народ имеет значение, поскольку «не может жить в себе, через себя и для себя», но участвует в общей жизни человечества. Россия — не исключение. Соловьев выступает против любого вида партикуляризма в истории. Обращаясь к Ветхому Завету, он ярко показывает узость изложенного в нем общественного идеала. Столь же неприемлем для него и воинствующий партикуляризм русификаторов и панславистов. «Русский народ христианский, и, следовательно, чтобы познать истинную русскую идею, нельзя ставить вопроса, что сделает Россия через себя и для себя, но что она должна сделать во имя христианского начала, признаваемого ею, и во благо всего христианского мира, частью которого она предполагается»²⁶. И еще раз Соловьев настойчиво подчеркивает: «Русская идея не может заключаться в отречении от нашего крещения. Русская идея, исторический долг России требует от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа»²⁷.

Вот сформулированная в споре со Страховым национальная программа Соловьева: «1. Народность есть положительная сила, и всякий народ имеет право на независимое (от других народов) существование и свободное развитие своих национальных особенностей. 2. Народность есть самый важный фактор природно-человеческой жизни, и развитие национального самосознания есть великий успех в истории человечества»²⁸. Далее Соловьев осуждает национальный эгоизм, то есть стремление одного народа к утверждению себя за счет других народов. В программе Соловьева нет никакого «преклонения перед Западом», он ценит и любит родное, русское, протестуя лишь против национального эгоизма, который губителен, как любой другой. Философ опасался великодержавных тенденций, но видел и иную перспективу для русского народа:

России выпал жребий Христа. Распятая на кресте двух мировых войн, братоубийственной Гражданской войны, не менее чудовищного по последствиям истребления крестьянства, известного под именем коллективизации, бесконечных репрессий и притеснений, нынешнего беспредела русская нация оказалась в состоянии глубокой деградации. Грозит ей не шовинизм, а совсем иная беда — утрата самобытности и самого существования. В этих условиях национальная программа Соловьева актуальна.