— Удивительно. Странное явление. Не верится. Где бы об истории его почитать?»37
Розанов дожил до революции. Газета «Новое время», гонорарами которой он кормился, была закрыта. Писатель вместе с семьей переехал в Сергиев Посад, где жил в это время его друг П. Флоренский. Здесь он начал издавать (с ноября 1917 года) отдельными выпусками «Апокалипсис нашего времени». Всего вышло десять брошюр. Это — «лебединая песнь», предсмертные конвульсии писательского таланта, потрясенного тем, что его предсказания сбылись.
При том, что самому Розанову «повезло». Голод и холод — единственные муки, которые ему пришлось принять. А вот его коллегу по «Новому времени», талантливого публициста монархического направления Михаила Меньшикова, ждала куда более страшная участь. Меньшиков уехал из Петербурга на Валдай, хотел укрыться в Саратовский губернии, но на Валдае его схватили. «Суд» состоял в объявлении приговора — казнь «за неповиновение Советской власти», неизвестно в чем выразившееся. Меньшикова застрелили на глазах его малолетних детей38. Вскоре после этого прошел слух о расстреле Розанова.
«Апокалипсис нашего времени» — повествование о хозяйственном и моральном развале России. Розанов потрясен услышанным рассказом о том, что один «серьезный такой старик» выразил пожелание, чтобы с бывшего царя сорвали кожу «ленточка за ленточкой». В годы французской революции Кант был в ужасе от казни короля по приговору Конвента. Что бы он сказал по поводу екатеринбургского убийства не только бывшего монарха, но и его детей и приближенных.
Действительно… Апокалипсис: впрочем, в полном соответствии с новой, «классовой моралью», которая оправдывает любое кровавое насилие, если оно идет «на пользу дела».
Розанов в бедственном положении. Он обращается в своем произведении с воплем о помощи — ко всем, кто чем может. И помощь приходит. Горький прислал две тысячи рублей. Шаляпин выслал деньги, но они пришли поздно — когда писателя не стало. Друзья выхлопотали ему постоянное пособие от Комиссии по улучшению быта ученых.
Последние письма Розанова трагичны39. Именно в это время его волнуют не только судьбы родного народа, но человечества в целом. Розанов воспроизводит мысль П. А. Флоренского о грядущем преобразовании человека: «…В самом непродолжительном времени наступят величайшие перемены в душе человеческой и м<ожет> б<ыть> начнут рождаться люди, которые не будут просто есть…»40 Розанов видел в этом не совершенствование, а упадок человека. В качестве причины он называл засилье атеизма, к которому неизбежно ведет христианство, недооценивающее телесность. Дело в том, что расслаивается самый мир на мир’ное и над’мир-ное, Вселенское и Сверхвселенское, и над’ и сверх’ стало побеждать под’ и вниз’. «…Явно мир распадается, разлагается, испепеляется… Это так страшно, так ново, особая космогония Христа или точнее полная а’космичность, что мы можем только припомнить, что в предчувствиях всех народов и р<елигий> действительно полагается, что «миру должен быть конец», что «мир несовершен»… Христос уносит нас в какую-то Вечную ночь, где мы будем «с Ним наедине». Но я просто пугаюсь, в смертельном ужасе, и говорю:
Розанов — философ плоти. Чувствуя приближение смерти, он осмысляет это как вселенскую катастрофу, его последние помыслы обращены на то, чтобы продлить и облегчить свое земное существование. Одно из писем, продиктованное незадолго до кончины, предельно выразительно:
