Ты сама виновата, Бек. Теперь ты знаешь, что я следил за тобой. Знаешь!.. Я сигналю и вишу на хвосте у этой бостонской сучки, пока та не включает поворотник. Обгоняя ее, сбрасываю скорость и показываю фак. Дура смеется, я ударяю по газам. В жопу ее. В жопу тебя.
Мне нельзя больше попадаться тебе на глаза и нельзя пропустить эту образцовую семью на «Лендровере» с лыжами на багажнике и новыми шинами. Звонит телефон.
Снова ты!
Сопляк на заднем сиденье не слушается отца и оборачивается на меня. Не надо быть оракулом, чтобы разглядеть его судьбу. Через пару лет его засунут в элитную частную школу, логотип которой висит на заднем стекле, и там он научится курить траву и жрать таблетки, но его будут считать не опустившимся наркоманом, а крутым парнем – просто потому, что он делает это не в гетто, а в благословенных лесах Коннектикута. Показываю ему фак. Пусть помнит. Я знаю, кем он станет, – богатым бездельником, который никогда не платит за свои ошибки и получает внимание и уважение просто так, без всяких усилий. Обгоняю, подрезаю и бью по тормозам. Папаша сигналит. Да пошел он вместе со своими лыжами, шинами и избалованными ублюдками! Даю по газам. Отопление в моей развалюхе не работает, меня до сих пор бьет озноб. Я теперь уже никогда не смогу читать Диккенса. Съезжаю на обочину, глушу мотор. Становится невыносимо тихо. Декабрь. Все кончено.
Снова звонит телефон. Громко. Настойчиво. Опять ты.
Не отвечаю и удаляю, не открывая, все сообщения. Я не выдержу твоих обвинений и твоего страха. Нет. Все должно было быть совсем не так. Бью руль до синяков на ладонях. Впрочем, синяки пройдут, а вот ты никогда не забудешь, как я притащился в Коннектикут, напялил костюм – костюм! – и следил за тобой на фестивале.
Пройдет время, и ты будешь рассказывать эту позорную историю подругам как анекдот или слепишь очередной бездарный рассказ про очередного бездарного поклонника. Я плачу. Ты звонишь. Отключаю свой телефон. Отключаю твой телефон. Будь проклят этот черный день.
Завожу ключи мистеру Муни. У него, как всегда, при себе кислородный баллончик и охотничий нож. Когда-нибудь у меня будет точно такой же набор одинокого старика, потому что ты больше не захочешь со мной общаться.
– Что за наряд, Джозеф?
Черт! Я забыл переодеться.
– Ездил на маскарад.
Ему насрать, куда я ездил и зачем.
– Магазин в порядке?
– В полном порядке, мистер Муни.
– Можешь оставить ключи себе. Я все равно не пользуюсь машиной.
– Уверены, мистер Муни?
– А куда мне ездить?
– Ладно, если понадобится, я сам вас отвезу.
Он отмахивается. К доктору его возит парень из церкви. А больше в таком возрасте ездить некуда.
– Иди уже.
– Спасибо, мистер Муни.
Выхожу на улицу и плетусь домой. Разбитый и обессиленный, все еще в дурацком костюме, наконец забираюсь в свое логово, и – что за подлость! – одна из пишущих машинок смеется надо мной. Клянусь! Беру ее и швыряю в стену. К черту. Хозяин дома все равно никогда ничего здесь не ремонтирует. Сдираю с себя адские тряпки и запихиваю в обувную коробку, хотя больше всего на свете мне хочется их сжечь. Пишу адрес доставки, на слове «Бриджпорт» моя рука слабеет. Надеваю самые удобные и самые жалкие шмотки: заношенную майку «Нирвана», оставшуюся от матери, и вытянутые треники, купленные на барахолке в Хьюстоне сто лет назад. Открываю пачку жевательного мармелада, прихваченную в корейском магазинчике у дома мистера Муни, и предаюсь отчаянию. Это конец. Плюс в стене новая дыра.
Пачка почти опустела, я потерял счет времени, Эрик Кармен тянет, бередя душу: «Сделай радио громче, держи меня крепче и никогда не отпускай».
В дверь стучат. В первый раз в жизни. Стучат еще раз. Выключаю музыку. Стучат опять.
Я открываю дверь – и умираю. На пороге стоишь ты, в голубых вельветовых штанах и коротеньком пушистом жакете. Просишь впустить тебя. Но это опасно. Я храню здесь коллекцию твоих вещей, которую тебе лучше не видеть. Ты пахнешь как ангел и выглядишь так, будто только что плакала. Делаешь шаг навстречу, я вцепляюсь в дверную ручку.
– Бек.
Ты вздыхаешь.
– Я все понимаю, Джо. Сначала пропала, потом названивала как бешеная и наконец явилась к тебе в дом, как сумасшедшая маньячка…
Ты не видела меня на пароме.
Я отпускаю ручку.
– Ты не сумасшедшая маньячка.
– Нет, все-таки есть немного. Я убедила Кёртиса, что парень в конце зала ворует книги, и пока тот разбирался, оставив меня одну у кассы, я раскопала твой адрес.
Убью этого растяпу. Ты еле стоишь на ногах от усталости – придется тебя впустить. Мешкаешь на пороге, будто предстоит зайти в общественный туалет в затрапезном кинотеатре. Черт, почему я не убрался?!
– Проветрить?
– Нет. Я привыкну.
