Я дернулась. Вот сейчас была так близка к тому, чтобы вскочить с места, сбросив его на брусчатку площади… вскочить, да еще от себя врезать.
Сдержалась.
Да пошел он!
— Это был Освальд, — уверенно сказала я. — Знамя не Тифридов, а Освальдов, не дракон, а золотой виверн на голубом фоне, и повернут в другую сторону, и роза в лапах.
Эти гербы действительно очень похожи, один древний род, но разные ветви, и долго не утихали споры, кто первый и кто главнее. Виверн и дракон, но очертания те же, и те же цвета. Конечно, Освальдам нечего делать в Эйлаке, тем более прямо сейчас, но кого это волнует? Унар врет мне, так почему я не должна ему врать?
— Точно, роза, — довольно согласился он и заржал. Нет, не совсем заржал, но ничем, кроме смеха эти сдавленные судорожные всхлипы назвать было нельзя. У него раскалывалась голова, и от каждого резкого движения сжимались зубы, но ему было весело все равно.
И он все еще лежал у меня коленях.
Я вытянулась, не понимая, как поступить.
— У тебя такие нежные пальчики, — выдал он.
И тогда я не выдержала, вскочила. Унар скатился с моих коленей, ударился затылком о брусчатку, и где-то спиной. Я только сейчас осознала, что лежать голой спиной на камнях не очень-то удобно и холодно.
Унар сморщился, потер затылок, глядя на мое смятение одним глазом.
— Не убегай, ладно, — попросил он. — Не обижайся.
— Одевайся. Встать сможешь? — буркнула я.
— Сейчас попробуем.
Унар неуверенно сел. Но, кажется, ничего. Возможно, в глазах у него и темнело, но кое-как подняться на ноги вышло. Пошатываясь. И я только сейчас оценила — насколько предусмотрительная свинья! На сапоги он играл только в первый раз, потом отставил их в сторону и в ставках сапоги больше не участвовали. А то идти бы босиком по холоду.
Но и денег не досталось.
— А если я предложу сейчас идти к переправе и потом дальше?
— Да пошли, — небрежно согласился Унар, натягивая рубашку. — Только если меня накроет, и я по дороге завалюсь в кусты и вырублюсь, ты уж не обижайся.
— И играть ты сегодня тоже не сможешь?
Он посмотрел на меня, потом на свои руки с напрочь сбитыми костяшками. От ударов и напряжения пальцы подрагивали.
Покачал головой.
— Я что-нибудь придумаю, не волнуйся, — сказал очень серьезно. — Без ужина ты не останешься.
Мне стало немного стыдно.
Мы, не торопясь, прошлись по городу и вышли к набережной с другой стороны, подальше от переправы. Сели отдохнуть на старую перевернутую лодку у реки. Небо синее-синее, высокое, и почти по-летнему тепло, просто чудесно.
— Тебе же не нужен этот Тифрид, — сказал Унар, глядя куда-то на реку и вдаль. — Зачем все это? Не лучше ли вернуться домой?
— Нет, — сказала я. — Не лучше. Я хочу увидеть его и поговорить.
Упрямо.
На самом деле, я просто не представляла теперь, как вернусь домой. Это невозможно. Пути назад нет. Принцесса не имеет права вытворять такое, замуж мне теперь точно не выйти, а иначе куда? В монастырь? Я не хочу.
— Боишься возвращаться? — тихо спросил Унар. — А знаешь, что по официальной версии принцесса Агнес уехала в Форкун к морю, поправить здоровье. Я слышал разговоры. Думаю, твой брат постарался и распустил нужные слухи. Так что ты отдыхаешь сейчас, твоя репутация почти не пострадала, если не считать сильной зависти сестре и ее замужеству. Но это придворные сплетники тебе простят. Ты сбежала, но не так. Если первым делом обратиться к твоему брату, то, думаю, все можно устроить.
— Ты с ним заодно? — спросила я.
Унар облизал губы, нахмурился, все так же смотря куда-то не на меня. Долго молчал.
— Нет, — сказал, наконец. Чуть-чуть хрипло. Фальшиво.
Я не поверила.
— Ты врешь.
Он невесело усмехнулся.
— Хочешь, я отвезу тебя домой, — повернулся, глядя чуть искоса, и одновременно совсем не глядя в глаза. — Отвезу и сдам на руки твоему брату. Все будет хорошо.
— Нет, — сказала я. — не хочу, — и еще, честно: — Я боюсь. Не знаю чего. Но так неправильно. Я слишком много прошла, и не могу отказаться сейчас. Не сейчас, понимаешь? Унар, ты ведь ничего мне не должен, это я должна тебе. Да, из-за меня ты остался без лошади, но… Тебе же будет проще без меня. У тебя свои дела, Йоалк ждет тебя. Я все равно пойду дальше. Но ты — не обязан.
— Как же я тебя брошу? — удивился он. — Меня потом совесть до конца жизни мучить будет.
Я не верила. Я смотрела на него и не верила. Пусть бы лучше он признался мне.
Вовсе не муки совести держат его.
Он говорит так уверенно, но его глаза не могут врать.
Но так ли это важно, на самом деле.
— Как у тебя голова? — спросила я.
Он вздохнул, потер висок.
— Да ничего. Болит еще, но не страшно. Думаю, завтра будет в порядке.
— Ты ненормальный, — сказала я.
Он кивнул.
— Есть немного.
Вечером, когда посетители таверны почти разошлись, он драил котлы и сковородки на кухне. С чувством и знанием дела.
