Он делает один стремительный толчок пальцами, и я желаю в агонии отстраниться. Ненавижу его, постанывая, и желаю, чтобы это поскорее закончилось.
Он делает это раз за разом. Врезается в мою плоть. Выходит, входит. И дразнит. Так сильно, что, кажется, я готова развязаться и ударить его по лицу.
Но вместо этого.
Я считаю.
Четыре минуты. Двести сорок секунд.
И молюсь, что он успеет.
А Арсанов не торопится. Останавливается, когда чувствует, что я сейчас подойду к концу. И замирает, наблюдая за тем, как я хватаю ртом воздух и прикрываю глаза.
Проклинаю его всеми словами. Обламывает на долгожданном оргазме.
И, когда в голове кричит отчётливая цифра двести тридцать, я теряю всякую надежду. Уйти отсюда живой.
И я уже сбиваюсь со счёта…Но…
Сейчас сжимаю ладони в кулаки.
Хочу свести ноги вместе, но вместо этого дёргаюсь, закусываю губу и мычу сквозь закрытый рот.
Потому что меня накрывает.
На последних секундах.
Когда он делает окончательный удар в меня. И даёт мне то, чего я так хочу – разрядки.
И, даже не дав отойти мне или почувствовать то, что он сделал с моим телом… перерезает верёвки тем же самым ножом.
– А теперь вали отсюда, – раздаётся гром среди ясного неба. В тишине его недовольный рык, который пропитан злобой, слышится так угрожающе, что мне становится плохо.
Почему? Он ведь только что… Нормально относительно говорил.
– Я, что, невнятно выразился?
Несколько холодных, пробирающих до костей слов заставляют меня подскочить с кровати.
Затёкшие до этого мышцы немного болят, но я всё же скидываю кроваво – красные верёвки и отползаю назад. Несмотря на слабые ноги после того, что он сделал.
Я кончила. И могу уйти. Как бы унизительно это не звучало.
– У меня… – начинаю несмело. Да, я понимаю, что могу уйти. Он добился того, чего хотел – унизить. И он это сделал. Потому что теперь я корю себя за то, что поддалась. Но он… Спровоцировал. Наседал. И я опять… Изменила Диме. – Нет одежды.
– Мне плевать, – огрызается. – Свалила отсюда. У тебя есть десять секунд.
Глаза начинают слезиться от одного его только равнодушного и безумного вида. Я срываюсь с кровати, путаюсь в своих прошлых оковах и падаю на пол. Без трусов, лифчика и платья. Абсолютно обнажённая.
Я чувствую, как капает моё время.
Но мне становится так страшно за свою жизнь…
И я на инстинктах, которых у меня никогда не было, хватаюсь за простынь. Сдираю её пальцами и, с быстро стучащим сердцем выбегаю из комнаты. Всего лишь желая вернуться домой!
И не замечаю из-за пелены слёз перед глазами брата этого психа, что выходит из-за угла.
Мне абсолютно плевать!
Даже на полуобнажённый вид!
Я только сильнее укутываюсь в простынь. Меня сейчас волнует совершенно другое! Что я получила, тупое удовольствие от долбанной порки!
И надеюсь, что это была наша последняя грёбанная встреча!
Я опускаюсь в кресло и пью бурбон с горла.
Смотрю в невидимую точку на стене и не понимаю, что происходит.
Не замечаю Арчи, который, открыв двери, заходит в комнату.
– Осуждать будешь? – спрашиваю спокойно, стеклянными глазами наблюдая за узорами на обоях. – Не в твоём стиле.
Он проходит внутрь, осматривает мою комнату. А мне пох*й. И на её вещи, что разбросаны по всей комнате, и на верёвки, что спокойно лежат на кровати.
Я знаю, что Арчи насрать. Как и мне. Он не осуждает такое. У него у самого есть свои странности. Мы, как два придурковатых брата, но только он – адекватнее. Если это так можно назвать.
Он берёт с моего бара бутылку вискаря.
– Своего, что ли, нет? – усмехаюсь. Вечно любит тырить моё бухло. – Зачем пришёл?
– Сам должен догадаться.
– Мораль мне только не читай, – равнодушно перевожу взгляд на окно. – У тебя её тоже нет.
– Я не за этим, – отвечает.
– Тогда зачем пришёл?
В комнате повисает тишина. Но я не поворачиваюсь к нему, чтобы спросить, зачем он здесь.
Нет, я смотрю через окно как зверушка, путаясь в простыне, бежит по зелёному газону. Сжимает её крепко в пальцах.
– Перестань делать вид, что не знаешь её.
Сверлю взглядом то, как зверушка открывает с трудом ворота и выбегает за забор. Ей повезло, что сейчас доберманы сидят в клетке. Могли ведь и гулять по зелёному газону…
– Не понимаю, о чём ты, – отрезаю.
– Перестань, – повышает голос. Я резко поворачиваюсь к нему. Дать бы ему таких п*здюлей, что со старшим так себя ведет. Но я никогда не поднимал на него руку. Если начнём драться, кто-то из нас точно мёртвым отсюда выйдет. – Мы оба знаем, о чём говорим.
– Я сделаю вид, что ничего не слышал и продолжу пить свой бурбон, – отвечаю безынициативно. Я не хочу об этом говорить. Арчи – не мой психолог. – Что-то ещё?
– Ты ведь её вспомнил, – внезапно говорит. – Но делаешь вид, что не знаешь.
Сжимаю горлышко бутылки у себя в ладони.
– Не делай из нас обоих дураков, Арс. Мы оба в курсе, что, сколько бы лет не прошло, как бы ты не выкидывал её из головы, не пытался забыть и сделать вид, что она – не та Влада – всё бессмысленно.
Зубы сами скрипят друг о друга.
– Она здесь. Но ты в упор её не видишь. И теперь из-за обиды издеваешься над ней. Хоть не понимаешь, что это – она. А подсознание помнит.
