Однако тут Грейс почувствовала, что внутри пролегла пусть слабая и хрупкая, но все же линия сопротивления. Вчера ее еще не было. Ни когда Грейс разговаривала посреди улицы со Стю Розенфельдом, ни в маленьком жарком кабинете двадцать третьего участка, когда она отвечала на вопросы О’Рурка и Мендосы. А роясь в ящиках и шкафах, Грейс тем более не испытывала ничего подобного – только бессильно злилась и переживала из-за вещей, которые находила или не находила. Но теперь эта стена каким-то образом появилась, и материалом ее была решимость. Пусть слабая, но ощутимая. Грейс не могла сказать, что чувствует себя сильной. Она бы не решилась кидаться грудью на баррикады или предстать перед реардонскими мамашами. Но теперь Грейс чувствовала себя по-другому. Ощущала непонятную легкость. Обнимая худые плечи сына и прижимаясь щекой к его щеке, Грейс вдыхала его изменившийся, подростковый запах и думала – просто теперь того, что нужно защищать, стало меньше. Почему-то от этого задача казалась проще.
Грейс удалось благополучно вывести Генри из квартиры, не встретившись ни с Евой, ни с папой. До Реардона они дошли молча. Генри, кажется, оправился от переживаний и теперь выглядел таким же спокойным и всем довольным, как и в любое другое утро. Когда они свернули на улицу, на которой располагалась школа, Генри всего на секунду позже Грейс заметил, что количество репортеров по сравнению со вчерашним днем увеличилось, и увеличилось значительно.
– Ничего себе! – вслух сказал он.
«Подписываюсь под каждым словом», – подумала Грейс.
Идти мимо машин телевизионщиков ей не хотелось. Ворота, ведущие во двор, были заперты, хотя их никогда не закрывали. Улицы заполняли матери учеников – снова никаких нянь и гувернанток. Женщины столпились на тротуаре перед воротами спиной к величественному мраморному зданию школы. Их подчеркнуто бесстрастные лица были повернуты к камерам. Прекрасны и опасны. Будто стадо экзотических зверей, в случае необходимости готовы бежать, но на самом деле очень надеются вступить в схватку. Скандал перестал быть безобидным развлечением.
– Смотри, – сказала Грейс сыну. – Видишь миссис Хартман?
Дженнифер Хартман, мать бывшего друга Генри Джоны, стояла в другой стороне квартала, возле черного хода, и держала в руках клипборд. Вид у нее был почти как у работника службы фейсконтроля.
Значит, Роберт все же решил открыть запасный вход.
– Пойдем, – велела Грейс Генри, взяв его за локоть.
Вместе с ними подошли еще несколько учеников с матерями, и все, как ни странно, знали, что делать, хотя до сих пор в школе ничего подобного не происходило.
– Филлипс, – назвала фамилию женщина, стоявшая перед Грейс, и вытянула шею, глядя на клипборд, который держала Дженнифер Хартман. – Вот. Рианна Филлипс, второй класс.
– Хорошо, – кивнула Дженнифер, ставя галочку рядом с именем ученицы. – Проходите. Извините за неудобства, но ничего не поделаешь.
– Логан Дэвидсон? – нерешительно, будто сомневаясь, произнесла еще одна мама. – Подготовительная школа?
– Нашла, – кивнула Дженнифер Хартман. – Проходите.
– Привет, Дженнифер, – поздоровалась Грейс. – Что, школьное начальство привлекло к делу?
Дженнифер подняла голову, и тут произошло нечто неожиданное. На Грейс будто повеяло ледяным, прямо-таки арктическим холодом. От удивления у нее даже пропал дар речи. Грейс невольно покосилась на Генри, однако сын ничего предосудительного не делал – просто стоял и смотрел на мать потерянного друга. Это была женщина среднего роста, но из-за внушительной манеры держаться Дженнифер Хартман казалась выше. Скулы высокие и острые, а брови на много оттенков темнее, чем пепельно-светлые волосы. Генри знал эту женщину с тех пор, как они с Джоной вместе пошли учиться в подготовительную школу восемь лет назад. Тогда и практика Грейс, и бизнес Дженнифер (пиар-агентство, специализирующееся на поварах и ресторанах) решительно пошли в гору. Грейс всегда испытывала к этой женщине доверие. Дженнифер Хартман ей нравилась – по крайней мере, до тех пор, пока из-за ее развода с мужем между мальчиками не пробежала черная кошка. Грейс понимала, что для Дженнифер это тяжелое время и ей просто необходимо иногда побыть одной. Поэтому Грейс все чаще приглашала Джону то в гости с ночевкой, то еще куда-нибудь. Однако вскоре Джона начал отдаляться от лучшего друга.
