Упомянутый черный ход представлял собой узкую аллею, разделявшую улицу и задний двор, где находилась детская площадка. В основном им пользовались во время пожарных учений. Сколько Грейс могла припомнить, в качестве запасного выхода ее раньше не использовали. Впрочем, на что только ни пойдешь, чтобы сбежать от журналистов, подумала Грейс.
– Уверена, скоро страсти улягутся, – сказала она Сильвии, – и все успокоятся. Со школой убийство никак не связано.
– Надеюсь, ты права, – пожала плечами Сильвия.
Оставив школьных мамаш и дальше сплетничать, Грейс вошла в холл, потом поднялась наверх, где располагались кабинеты администрации. Шагая по лестнице, она поглядывала на развешанные на стенах рисунки учеников, фотографии классов в рамках, а также афиши школьных спектаклей и концертов. Среди них попадались даже «реликвии», относившиеся к школьным годам Грейс. Проходя мимо одного такого снимка, она вдруг узнала себя. Вот она, двенадцатилетняя семиклассница Грейс в костюме для мюзикла по мотивам оперы «Гондольеры». Она, конечно, пела в хоре. Грейс уже много раз видела эту фотографию и всегда обращала внимание на прямую, безупречно ровную белую линию пробора, особенно выделявшуюся из-за контраста с темными косами. Грейс не могла припомнить, когда в последний раз заплетала волосы в косы. Или делала прямой пробор.
Тяжелая дубовая дверь кабинета Роберта была приоткрыта, но Грейс все равно постучала. Сидевший за столом директор едва не подскочил от неожиданности.
– A-а, это вы! Отлично. Значит, Сильвии удалось вас найти?
– Во дворе.
– Вот как? – Почему-то вид у Роберта был слегка растерянный. – Закройте, пожалуйста, дверь.
Грейс выполнила просьбу и села на один из стульев по другую сторону стола. Невольно возникало ощущение, будто она провинившаяся ученица, вызванная для строгого разбирательства. Впрочем, к директору Грейс ни разу не вызывали – ни в детстве, ни в качестве родителя. Грейс всегда была послушной и благовоспитанной девочкой, а Генри, похоже, унаследовал от нее эти качества.
После небольшой паузы, во время которой сложилось странное впечатление, будто Роберт забыл, зачем ее пригласил, Грейс сказала:
– Да, ужасный случай.
Произнесла она эту банальную фразу, лишь бы прервать молчание.
– Конечно. – Почему-то Роберт избегал смотреть ей в глаза. – Как вы?
Грейс озадаченно нахмурилась:
– Я? Со мной все нормально. Я ведь ее почти не знала. Но вы молодец, что не игнорируете ситуацию, держите руку на пульсе…
Про рассылку Грейс упоминать не стала. Нет никаких оснований считать, что Роберту интересно ее мнение по этому поводу, пока он сам ее не спросит. Но Роберт упорно молчал. Наконец Грейс уточнила:
– Хотите, чтобы я поговорила с детьми? Вообще-то обычно с детьми не работаю, но, если не хватает школьных специалистов, с радостью помогу.
В первый раз Роберт посмотрел ей прямо в лицо.
– Грейс, – произнес он. – В Реардон приходила полиция.
Грейс села на стуле прямо.
– Я так и поняла. Наверное, хотели побеседовать с вами о случившемся? – произнесла она подчеркнуто сдержанным, спокойным тоном.
Однако Роберт продолжал смотреть на нее так, будто не совсем понимал, к чему клонит собеседница. Что это с ним, ломала голову Грейс. Сейчас директор был совсем не похож на веселого, чуть фамильярного и совсем немножко выпившего Роберта, с которым Грейс болтала в субботу вечером. Сколько дней назад это было? Грейс посчитала. Всего несколько. Вид у Роберта был такой, будто у него стряслась какая-то неприятность. Впрочем, так и было.
– Да, но они приезжали еще несколько раз.
– Хотели поговорить о сыне миссис Альвес? – озадаченно предположила Грейс. – О Мигеле?
Директор кивнул. Тут луч утреннего солнца очень неудачно осветил его голову, и сквозь поредевшие волосы явственно проглянула намечающаяся проплешина. Бедный Роберт, невольно подумалось Грейс. Лысеет. А ведь еще вполне интересный мужчина…
– Детективы хотели знать, на какие средства Мигель обучается в Реардоне, – продолжил Роберт. – Спрашивали про стипендию.
– Да, странно, – произнесла Грейс. Впрочем, тем же самым словом можно было охарактеризовать весь разговор. – Какое полиции дело до его стипендии?
Роберт снова взглянул на нее и поджал губы. Вид у директора был крайне растерянный.
– Грейс, – наконец смущенно выговорил он, – надеюсь, вы понимаете, что я вынужден целиком и полностью сотрудничать с полицией. Возможно, я не совсем понимаю суть их методов, однако в любом случае должен предоставить сведения, которых от меня требуют.
– Разумеется, – кивнула недоумевающая Грейс. – Я… тоже не представляю, какое отношение к делу может иметь процедура присуждения стипендий, но, как вы правильно заметили, полиции виднее.
– Стипендия Мигеля не совсем обычная. Средства поступали по другим каналам.
Грейс почувствовала, что вот-вот взбесится и потеряет самообладание, хотя подобные вспышки были характерны для нее исключительно в подростковый период. Хотелось возмутиться: «Мне-то какое дело?» Однако Грейс сочла за лучшее промолчать.
