Чего я только не успел себе навыдумывать… А она цела и невредима. Поворачивается ко мне и будто нехотя выпрямляет ноги, поднимаясь и отряхивая штанины.
— Пап, давай сюда зайдем, — говорит скучающим тоном, словно устала меня ждать. Берет за руку, тащит в магазин тематических товаров.
И ни слова о том, почему и куда она ушла…
Про себя я повторяю снова и снова, что не должен повышать голос, срывая на нее внутренний раздрай, наверняка превративший меня в седовласого старика за эти бесконечно мучительные минуты.
Не дойдя до магазина, я останавливаю Юлю и разворачиваю ее лицом к себе. Сажусь на корточки, медленно чеканя по слогам:
— Больше никогда от меня не убегай, поняла?
Она смотрит на меня слегка округленными глазами, искренне недоумевая над причиной, по которой я напряжен, сердит и сосредоточен, подбирая слова с особой тщательностью, чтобы не наговорить лишнего.
— Я не убегала, — отвечает Юля с такой наивностью, что мне от отчаяния хочется разозлиться, пустить слезу и рассмеяться одновременно. — Я не специально, папа. Я просто хотела поздороваться с Машей, — это ее одноклассница. — Я думала, ты видел, как я ухожу, и пошел за мной…
В ее мире — мире семилетнего ребенка — все устроено гораздо проще: родители не теряют детей. Это в принципе
Я бережно сжимаю ее ладони в своих руках.
— Я сильно перепугался. Думал, что не найду тебя. Поэтому никогда, слышишь? Никогда не отходи от меня, или от мамы ни на шаг без предупреждения. В людных местах вроде этого парка всегда оставайся у нас на виду.
Она кивает и тянется ко мне, чтобы обнять за шею.
— Прости, папа.
Прижав к себе дочку, глажу ее по волосам. Сейчас я готов простить Юле любую беспечность, купить ей домашнего динозавра, никак не комментировать жвачку, каким-то образом очутившуюся на моих брюках, в которых я должен ехать на работу в понедельник. Однако явивший себя во всей красе страх не отпускает, крепко держа меня за причинное место, в течение нескольких дней.
До того, как стать отцом, я ничего не боялся, а дети неизменно несут в твою жизнь уязвимость. На самом деле родительство и есть бесстрашие, заключающееся в том, чтобы любить, несмотря на море опасностей, способных по щелчку пальцев отнять эту любовь. Ничто другое, как родительство, не учит смирению перед фактическим бессилием против бесчисленных зловредных обстоятельств; и принятию того, что ты всегда будешь среди проигравших: недостаточно ответственным, недостаточно сильным, недостаточно решительным, или чересчур мягким.
Но эта любовь, обладающая феноменальными, выходящими за рамки понимания способностями, определенно заслуживает того, чтобы биться за ее процветание изо дня в день, закрывая глаза на страхи и сомнения, оступаясь на ровном месте, совершая глупые ошибки и даже иногда злоупотребляя их повторением.
Эта любовь приобретает несравнимую ценность после того, как однажды ее теряешь и рассыпаешься на куски, не имея ни малейшего представления, как собрать себя обратно. И, теперь уже осознавая, какие разрушения она способна нанести, все равно ее жаждешь и за нее цепляешься, как утопающий за соломинку.
Потому что нет ничего важнее этой любви.
Ни шаткая карьера, ни уродливо надломленный собственными же усилиями брак с прекрасной женщиной.
Только эта любовь, подобно гравитации, позволяет мне ходить по Земле.
— ...Срок пять недель.
Несмотря на то, что я лежу на кушетке с обмазанным гелем животом, выпучив глаза на врача ультразвуковой диагностики, мне явственно начинает мерещиться ощущение падения. Мой дух словно отделяется от физической оболочки и несется вниз на сверхзвуковой скорости, и нет никаких рычагов торможения. Чем дольше в кабинете УЗИ виснет пауза, тем труднее мне собраться с мыслями, затолкать умчавшийся в неизвестном направлении дух обратно в тело и подать, наконец, признаки жизни: пошевелить кончиками пальцев, вдохнуть, позволить челюсти отвалиться.
— Я беременна? — чувствуя себя обладательницей низкого интеллекта, переспрашиваю я.
— Вы беременны, — с доброжелательной улыбкой подтверждает врач, изучая экран. Она продолжает водить гладкой головкой аппарата по моему животу и проговаривать вслух показания.
Я ее нетерпеливо перебиваю.
— Вы уверены?
— Абсолютно уверена. Поздравляю вас.
Я киваю, пожевывая нижнюю губу.
— А… не могли бы вы повторить все, что говорили мне до того, как я спросила вас, уверены ли вы?