Это мой первый день в качестве нового репортера, освещающего знаменитую команду Новой Зеландии по регби. Я американка, которая ничего не смыслит в регби, но, сделав один шаг в раздевалку после игры, я стала большим болельщиком. Эти массивные крепкие мужчины — настоящие альфы. И есть тот, кто стоит выше остальных. Акеа Салуни. Самоанский бог. Покрытый племенными татуировками, этот точеный мужчина обладает мускулами, которые останутся с ним навсегда. Он переводит стон на самоанский. Он делает камень похожим на гальку. Он ставит меня на колени. И как только этот одержимый мужчина посмотрит на меня своими темными глазами, именно там я и останусь…
t. me/aeosaetr
КНИГА: You. Me. Bed. Now. / Ты. Я. Кровать. Сейчас же.
АВТОР: Оливия Т. Тернер
СЕРИЯ: книга одиночная!!!
— Кто квотербек в этой команде?
Спортивный репортер постарше бросает на меня странный взгляд.
— Не тот спорт, милая.
Я непонимающе смотрю на него.
Он закатывает глаза и вздыхает.
— Ты из Америки?
Я киваю. Мой желудок так сжат от нервов, что я едва могу говорить.
— В регби нет квотербеков, — продолжает он, проводя рукой по своим жидким седым волосам. — Ты думаешь о мухоголовке.
— Музоголовка? — Говорю я со смешком. — Как у мухи?
Его морщинистое лицо хмурится, когда он смотрит на меня, как будто ему интересно, что за кристаллический метамфетамин я принимаю.
— Как вы получили эту работу?
— Это долгая история, — отвечаю я, хотя это не так. Я работала спортивным репортером в Бостоне, откуда я родом, и в мои обязанности входило освещать теннисные матчи. Я понравилась сыну владельца телеканала. Это чувство
Я совершенно новый репортер по регби для спортивного освещения и анализа, или SCAA, как нас больше называют.
— Вы когда-нибудь вообще видели игру в регби? — Репортер постарше поворачивается и теперь полностью сосредоточен на мне. Мы ждем у раздевалки игроков интервью, и другие репортеры тоже начинают оборачиваться, чтобы посмотреть на меня.
— Да, — говорю я, бросая на них возмущенный взгляд.
— Кроме той, которую они только что закончили играть.
— О, тогда нет.
Некоторые из них хихикают. Многие закатывают глаза.
— Американцы не уважают спорт! — говорит один огромный парень, вскидывая руки в воздух. У него огромное тело бывшего игрока. — Ты хоть представляешь, как тяжело мне пришлось работать, чтобы добраться до этого места перед этой дверью?
Я просто смотрю на него, надеясь, что он меня не съест. Клянусь, я начинаю съеживаться перед ним, когда он подходит. Или, может быть, это просто то, что я чувствую.
— Я играл в регби всю свою юность, в колледже, три года в фермерской команде. — Он загибает их на своих толстых пальцах, а я стою там, желая, чтобы вселенная сжалилась надо мной и просто поглотила. — Шесть лет профессионально. Сломал оба колена, локоть, позвоночник.
— Ты сломал позвоночник? Фу. — Это вырвалось само собой. К счастью, он слишком взвинчен, чтобы услышать меня.
— Затем я вернулся в колледж, чтобы изучать журналистику, закончил лучшим в своем классе, проработал на пяти дерьмовых работах в течение шести лет в трех разных телеканалах, а затем, после еще четырех лет надрыва задницы, наконец получил эту работу, освещая новозеландские сериалы, в основном серые.
Он делает еще один шаг ко мне, и я сглатываю. — А
— Типа, то что у тебя в душе?
Он просто качает своей массивной головой, глядя на меня так, словно я испортила ему весь день. — Не
Что в лоб, что по лбу1. Я не знаю, как они произносят слова здесь, в Новой Зеландии. О чем он вообще говорит?
— У шкафчиков проблемы с мыльной пеной или что-то в этом роде? — Я ищу любую историю. Это неубедительно, но пока это все, что у меня есть.
Внезапно все отворачиваются от меня и качают головами.
— Я сказала что-то не так? — Я шепчу репортеру постарше, с которым разговаривала вначале.
Он качает головой, но смеется. — Ты сказала так много неправильных вещей. Я даже не знаю, с чего начать.
— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты назовешь мне имя мухоголового?
Он улыбается. — Это, должно быть, Акеакамаи Салуни.
Я беру ручку и начинаю записывать.
Он видит, что я пишу, и выхватывает ручку у меня из рук. — Не салями.
Он записывает это в мой блокнот, и пока я смотрю на все эти долбаные буквы "К" в его имени, я начинаю понимать, насколько я на самом деле не в себе.
— Итак, что будет дальше? — шепчу я.
— Охрана откроет дверь, когда все ребята закончат принимать душ, и мы сможем войти и опросить кого захотим. Акеа не берет интервью, хотя все пытаются, но вы можете поговорить с кем угодно. На вашем месте я бы начал с Джона Райли. Он хороший парень и всегда готов к разговору.
— О. — Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, о чем спросить игрока в регби. Какие у него хобби. Его любимый фильм. Как зовут его собаку.
