На четвертый день, когда я вернулся после того, как отнес ланч Лили на кухню, ручка на ее двери грохотала, и я разразился смехом, понимая, что она пыталась вскрыть замок. Как только я засмеялся, ручка замерла. Я открыл дверь, заглянул в комнату, а Лили спокойно сидела на кровати, читая книгу… вверх ногами.
Я осмотрел Лили, но ничего не нашел. Когда я спросил ее, что она использовала, она просто пожала плечами и сказала, что понятия не имеет, о чем я говорю. От этих слов мне захотелось бросить ее на кровать и сорвать с нее одежду. Эта хитрая девчонка была чертовски горячей, когда открыто неповиновалась. Я обыскал ее комнату и нашел спрятанную под кроватью металлическую ложку с погнутой ручкой.
После этого случая я сказал рабыням, что теперь все столовые приборы Лили должны быть пластмассовыми, что не очень впечатлило Лили за ужином этим вечером. Увидев приборы, она начала бормотать что-то и ругаться себе под нос. Бл*дь, мои щеки уже начинают болеть от того, что я так много улыбаюсь. Мне не должно быть так весело с ней, но я ничего не могу с этим поделать.
Как только я вошел в комнату Лили на пятый день, я сразу же увидел, что она была взбудоражена, сужая глаза на меня. Она прекратила говорить о себе и начала вместо этого задавать вопросы, касающиеся меня:
Хотя план Лили работает: она добирается до меня. Каждый момент, который мы проводим вместе, и каждая история, которой она со мной делится, медленно ломают меня. Когда я чувствую, что начинаю сдаваться, то покидаю ее комнату и напоминаю себе, почему здесь я, и почему здесь Лили. Если бы Лили внезапно смогла покинуть этот дом, это, скорее всего, опустошило бы меня, потому что ее улыбка ― единственная светлая вещь в моей жизни. Я отчаянно хочу, чтобы она узнала меня и выбрала меня, даже если всё, что у нее когда-либо будет, это моя темная сторона.