Ты краснеешь, ты в предвкушении большого события и говоришь, что выйдешь на веранду, и я вдыхаю аромат твоих волос, а ты целуешь меня в щеку, и крем для бритья остается у тебя на губах, а я бы предпочел взбитые сливки. Ты хихикаешь. Ложное смущение. Ты тянешь ко мне руку, и дверь распахнута настежь, но ты лиса. Тебе нравится риск и то, какими мы стали. Любовниками. Ты хочешь, чтобы я держал тебя за волосы, и я повинуюсь — тебе же неоткуда узнать о покойной Бек или покойной Кейденс; и твой язык касается моего стержня — то, что у нас есть, настоящее. И происходит прямо сейчас.
Ты встаешь. Головокружение. Я застегиваю ширинку. Головокружение.
Ты не смотришь на свое отражение, словно стесняясь того, что мы сделали. Шлепаешь меня мочалкой — «Плохой Джо! Хороший Джо!» — и я вскидываю руки — «Признаю вину!». Я говорю, что ты возвращаешь мне молодость, а потом забираю свои слова назад.
— Я неправильно выразился. С тобой я чувствую себя лучше, чем в молодости. Ты заставляешь меня чувствовать себя старым. Мне всегда нравилась песня «Golden Years»[38], и я знаю, что мы старые, но теперь понимаю, что имел в виду Боуи.
Тебе нравится. И ты смеешься.
— Забавный факт, — говоришь ты. — Когда Фил делал мне предложение, я спала.
Я уже привык. Стоит мне упомянуть рок-музыку, ты вспоминаешь о своем рок-муже. И это хорошо, Мэри Кей. Полезно. Ты вспоминаешь его ошибки, ему со мной не тягаться, и я люблю, когда ты видишь свет. Я предвкушаю остаток наших дней и улыбаюсь.
— Правда?
— О да, — говоришь ты. — Он надел кольцо мне на палец и ушел из дома, я далеко не сразу обратила на это внимание, и он очень разозлился…
Я не говорю плохо о мертвых, но свадебный день настраивает на воспоминания. Целую тебя в лоб.
— Я люблю тебя.
Ты склоняешь голову мне на грудь.
— Да, похоже на то, Джо.
Потом ты шлепаешь меня по заднице и напоминаешь, что внизу ждут пятьдесят человек, и я отдаю тебе честь.
— Слушаюсь, Ганнибал!
Ты передумала — и закрываешь дверь.
— Или ты предпочитаешь быть Молнией?
Я запираю дверь, которую ты закрыла, и прижимаюсь к тебе всем телом. Провожу рукой по твоей спине, стягиваю с тебя трусики и встаю на колени, потому что какое мне дело до пятидесяти гребаных человек, когда ты так близко, ближе, чем в «Близости»?
Жаль, что покойная Меланда не дожила до этого дня.
Наша свадьба на заднем дворе — именно такая, о какой она мечтала, читая «Фиалки в марте» Сары Джио. Твои друзья раздражают, а один недоумок из Сиэтла явился в футболке «Сакрифил», не соизволив подумать о чувствах Номи, хотя сегодня наша свадьба, праздник нашей любви.
Сакридурок хлопает меня по спине.
— Он бы пожелал ей счастья, — говорит он. — Но, знаешь… некоторые из нас всё еще не одобряют.
Недоумок уже пьян, и ты приходишь мне на помощь.
— Пол, ты, кажется, замерз, — говоришь ты. — Вон там на стойке лежит стопка одеял. Не хочешь накрыться одним из них?
Он понимает намек — и ты спасаешь положение, спасаешь вечер, спасаешь всех. Потом целуешь меня.
— У нас получилось.
— Да, получилось.
Ты, моя маленькая заговорщица, трешься носом о мое лицо.
— Я оказалась права? Разве так не веселее?
Я соглашаюсь, потому что ты действительно была права. Мы слегка напортачили — не успели получить разрешение на брак, — и ты предложила оформить бумаги после всех фотографий и вечеринок, потому что, в конце концов, это никого, кроме нас, не касается.
Ты сжимаешь мою задницу и шепчешь на ухо:
— Если Нэнси что-нибудь выкинет, я тебя прикрою.
— Как минимум мою задницу ты уже прикрыла.
Ты сжимаешь сильнее.
— Не будем вдаваться в детали.
Ты обходишь гостей, как и положено невесте, и ты такая же любящая и теплая, как в библиотеке, только это наш дом, наша жизнь. Теперь всё на своих местах. Совершенно новая Эрин пришлась как нельзя кстати. Она не грубая и высокомерная, как Говноглазка, и не ядовитое ископаемое из прошлого, как Меланда. Печально, хотя и к лучшему, что с нами нет покойной Меланды: она начала бы выкладывать в «Инстаграм» самые неудачные твои фотографии и критиковать музыку, а в воздухе столько любви, что она наверняка закончила бы вечер сексом с покойным Гномусом или дядей Айвеном, который, кстати, не явился. Впрочем, ты по нему ни капли не скучаешь. Ты говоришь, что никогда его не простишь, и будь он здесь, он начал бы завлекать новых друзей Номи и разочарованную говноглазую мамашу в какую-нибудь новую секс-секту. Я кружу тебя по крошечному танцполу, и ты становишься немного грустной, когда «Золотые годы» заканчиваются, но так подходят к концу все песни и все свадьбы, и мне становится интересно, что случилось с Четом и Роуз, молодоженами, которые были в лесу, где упокоилась Бек.
Я нежно тебя целую.
— Что не так?
— Все хорошо. Сейчас пройдет. Эмоции нахлынули.
Я целую твою руку.
— Понимаю.
— Немного странно не увидеть на свадьбе главных в моей жизни людей… — Все они прогнили до самого основания. — И в то же время я вспоминаю, почему утратила связь с этими людьми… — Ты моя умница, и я целую тебя. — Это странно, но в хорошем смысле, понимаешь?
