Да вот только беда — мозг мне методично выносили. Чисто по-женски, упрямо и неутомимо.
— Почему нет Нади? Ты ее обидел? Пойди и извинись. — Яся для убедительности еще и ножкой топнула.
— Мала еще мне указывать, что делать. — глянул на нее многозначительно, мол, «не указывай отцу».
Да какое там? Эффекта — ноль. губы только надула, руки на груди сложила, из-под бровей на меня уставилась. С ее ангельской внешностью в купе это смотрелось скорее забавно, чем устрашающе. Такой себе обиженный, белокурый пупс.
— Если мужчина обидел женщину, он должен извиниться. — выдали мне житейскую мудрость вслух.
И ведь не возразишь. По сути то правильно.
— Ясенька, не все так просто в жизни. Взрослые иногда друг друга обижают.
— И чем тебя Надя обидела?
«Да тем, что мутила шашни с нашим водителем» — проговорил про себя. Жаль, что Ясе еще не восемнадцать. Точно бы прямо все сказал.
— Некрасиво Надю обсуждать за ее спиной. Скажем так, она свой выбор сделала. —
сказал, а сам как то засомневался.
Сердце-то скулило. Скучал я по ней. Так скучал, что периодически и обида затухала. И
подленькое «А может там не все так было на самом деле?» пробивалось в сознание. Но гонор тут же взбрыкивал следом.
— Нет. Это все ты! Надя хорошая, я знаю.
— А я значит плохой? — зарычал в ответ, уже еле сдерживаясь. — Не повышай на меня голос. И не лезь в дела взрослых!
Яся шумно засопела, затопала ножками. Впервые я видел своего ребенка в таком состоянии. Почти в истерике. Глаза разве что огнем не горят, кулачки сжимаются, щеки покраснели.
— Да, ты плохой! Ты ее обидел, и поэтому она ушла! — сорвалась уже на визг Яся. —Надя добрая, она бы меня никогда не бросила. А ты... ты уже бросал!
Это было больно. Очень. Не был я готов морально уже сейчас получить такой упрек от дочери. Надеялся, что это будет намного позже, в ее лет семнадцать-восемнадцать. А от того, что был не готов, вспылил больше, чем мог себе позволить.
— Я твой отец Слушайся меня! А если не устраиваю в качестве отца — могу отправить обратно в интернат!
Тут же пожалел о сказанном. В глазах Яси проступили злые слезы. Но сказанного уже не исправишь.
-Ненавижу тебя! Ненавижу! Лучше бы ты умер, а не мама. — заорала на меня дочь и убежала в свою комнату.
«Супер», просто «супер». Первый наш конфликт и вот такой... острый, режущий обоих. И
ведь не сотрешь из памяти потом.
Я вцепился руками в волосы, пытаясь понять, что мне делать с моей разрушающейся жизнью. Потерять Ясю я не мог. Это ведь даже не просто любимая женщина, ребенок же, родная кровь. Мысль о том, что и Надю я потерял морально прибивала еще сильнее. Но как вспоминал ее под тем мурлом, так аж сокрушить вокруг хотелось.
Впрочем, похоже, что именно это я сейчас очень успешно и делал. Крушил свою жизнь, разбивал то хрупкое и ценное, что неожиданно в ней появилось.
В следующие дни ситуация не улучшилась.
Дочка просила, потом орала, срывалась на плачь, топала ножками, хлопала дверьми и отказывалась со мной разговаривать. Потом успокаивалась и худо-бедно начинала общаться. Но через время все начиналось по новой.
Я честно старался проявлять максимальное терпение. Хотя женские истерики, пусть и маленькой женщины — это еще то испытание для моих нервов. Успокаивал, уговаривал, объяснял. Обнимал и целовал, кода мне это позволяли. Привозил с собой «взятки» в виде сладкого и новых игрушек.
Но все это лишь временно помогало унять бурю в моем доме. Через время — все повторялось.
Еще и усугублялось тем, что начал жутко тосковать по Наде. Сам был удивлен. Да, думал буду скучать, пусть даже и сильно. Но и предположить не мог что накрывать будет так._И
уж точно не догадывался, что, практически спрятавшись в своей спальне буду пересматривать счастливые фотки нашего отпуска.
Яся, которая улыбалась во всю. Надя, румяная и счастливая. Я — с дурацкой перевязкой на ноге, но жутко довольный всем. И ведь действительно хорошо всем тогда было.
Выдернул меня из «тоски зеленой» грохот на кухне. Аж сердце в пятки ушло, как представил, что Яся что-то разбила. А малая ж еще. Я в ее возрасте точно несколько «почетных» шрамов получил. И квартиру не один раз кровью заливал.
Чуть до инфаркта не довел своих бедных родителей.
Вылетел на кухню и застал картину.
Яся, мой белокурый ангел, с очень недобрым взглядом стоит над осколками видимо тарелки. Другую держит в руках. Дождалась моего появления и хрясь ее об пол. И тут же ручонки потянула за следующей. Подготовилась, шкода малая. Все тарелки в доме собрала, поближе к себе поставила. Видимо, чтобы далеко не ходить и не дать мне помешать учинять акт вандализма.
Пока я удивлялся этому демонстративному демаршу, она схватила следующую тарелку и со звоном разбила ее об пол.
— Ты что делаешь? — только и смог выдохнуть я от удивления, хотя в душе уже опять закипал.
— Верни Надю! — снова предъявили мне ультиматум.
— Мы с тобой уже об этом говорили. Прекрати колотить посуду. Я новую принципиально не куплю.
Хрясь. Следующая тарелка пала смертью храбрых вместе со своими сестрами.
— Яся! Всыплю по первое число! — припугнул, хотя и сам понимал, что это пустые угрозы.
