У тебя будет дочь, — произнесла эта грубо размалеванная тетка в дичайшем леопардовом платье и капроновых колготах с люрексом.Демид с сомнением уставился на нее, окинув презрительным взглядом. Врет. У него не было детей, да и не могло быть… по крайне мере в десятилетнем браке у него не родилось ни одного ребенка.— Отчего такая уверенность, что отец именно я? — холодным, пробиравшим до костей тоном спросил он.— У меня есть результат ДНК, — ядовито кривя напомаженные губы приложила дамочка, томно поправляя выбившуюся крашенную в блонд кудряшку из прически.— Доказательства? — выгнул бровь Демид, ожидая, что тетка стушуется и пойдет напопятный.Усмехнувшись, женщина тяжело поставив сумку на стол перед ним, медленно достала слегка помятый конверт и легким жестом, бросила его на столешницу.
— Дура! Идиотка пузатая! — гремела на всю кухню Юлия Николаевна, потрясая разбитой чашкой. — Ты копейки в дом еще ни одной не принесла! Одни затраты с тобой! Еще и это!
Красноречиво обвела она выступавший живот сидевшей на табуретке беременной девушки. Затем, брезгливо кривя полные, ярко напомаженные губы, и качая крупными блондинистыми кудряшками, перехваченными на манер ободка цветастым шарфиком, она продолжила монолог, упиваясь подавленным состоянием девушки.
— Нашляла неизвестно с кем, приволокла мне в подоле еще один голодный рот! И раааада! Корячься, тетя Юля до самой старости! Корми нас всех! Да куски пожирнее, да послаще нам подавай!
Девушка сидела молча, лишь бледнела, да краснела, сжимая под столом дрожащие кулачки. Слезы острыми иглами жгли глаза, но нет, она не проронит ни одну из них! Не дождется!
Откусив от куска колбасы, и шумно его прожевав, Юлия Николаевна продолжила орать. Она всегда орала, ее даже не смущало то, что стены в многоэтажке, где они жили в двухкомнатной квартире были тонкими, словно фанера, и слышимость ужасная! Все соседки и так судачат о «непутевой» девице из тридцать пятой квартиры. А «заботливая» тетушка еще и добавляла пищи для сплетен, стеная и жалуясь каждой, как все соки из нее вытянули, всю объели, да обпили «нерадивые», навязанные родственнички. Майя, племянница, девица девятнадцати лет, да ее брат, парнишка лет десяти.
— Хотя, чему я удивляюсь? — вопросила она сама себя, разведя руки с зажатым бутербродом, и разбитой чашкой в стороны. — Мать твоя такая же была…
— Не нужно трогать маму! — всхлипнула девушка, прижимая руку к животу. Малыш начинал шевелиться, когда она волновалась, чем вызывал позывы срочно бежать в туалет. — Она была…
— Ого! Голос прорезался? — прищурила пронзительно злые, светлые глаза тетка, жуя колбасу так, словно желала перекусить горло своей племяннице. — Ишь, какая цаца! Рот она мне затыкать еще будет! Если такая говорливая, то вон пошла из моей квартиры куда подальше! Все, сил моих больше нет терпеть это!
И, бросив недоеденный бутерброд на тарелку, заголосила, прикладывая носовой платок к сухим глазам.
— За то мне такое? За что?! Растила, холила-лелеяла! Обучение дала, и что за благодарность? Да никакой! За все мои жертвы, одна неблагодарность!
Майя поднявшись, не стала слушать вопли тетки, потому что все заканчивается одним и тем же… требованием вымаливания прощения у тетки, с обещаниями подумать над своим поведением на досуге, проведенным за уборкой квартиры. А ей сейчас как-то не до представлений, очень хотелось в туалет, так как малышка в очередной раз пнула мамочку в мочевой пузырь.
— А, бежишь? Ну, беги, беги! — прокричала ей вдогонку Юлия Николаевна. — Беги, тварь неблагодарная!
Оставшись без публики, она перестала орать, и спокойно продолжила завтрак, забыв про случайно разбитую чашку. Раскрыв красочный журнал, она так и застыла с раскрытым ртом, с поднесенным к нему бутербродом. С глянцевой страницы на нее смотрел миллионер, меценат, и просто красавец, мечта всех женщин — Демид Радимов.
— Хм, а это уже интересно! — произнесла она чуть слышно, медленно переведя взгляд в сторону коридора, где минуту назад скрылась беременная племянница.
Майя уткнувшись в дрожащие ладони горько заплакала, сотрясаясь в рыданиях. Нагуляла! Да она до сих пор от ужаса пережитого вздрагивает, когда ее, хрупкую, невинную насиловал этот монстр! Она плакала, кричала, но тот не обращал никакого внимания на ее крики… казалось бы, это его заводило еще больше. Заламывая ей руки, он скалясь от вожделения швырнув ее на кровать, вдавливая всем своим не малым весом в мягкий матрас… за ту ночь это продолжалось ни один раз… и лишь под утро ей удалось выбраться из номера монстра, воспользовавшись тем, что тот от большого количества выпитого уснул. Она хотела пойти в полицию, чтобы написать заявление, но тетка, Юлия Николаевна отговорила ее, стращая тем, что у мажора деньги есть, чтобы откупится, а вот у нее, бедной сироты, их нет. Мол лучше затаиться, и нос не высовывать со всякими неудобными для сильных мира сего… да и вообще, от нее не убыло. Мол бабой ее сделали, а не инвалидом! Все рано или поздно через это проходят.
