Когда-то здесь жили хозяева,За этими стенами белыми,А нынче потухли глаза его,Закрыты фанерными бельмами.И мы здесь стояли постоем,Недолгие постояльцы.И мы здесь вдыхали простоеДомашней судьбы постоянство.В цветении яблонь пернатых,В печных разноцветных разводахЗдесь дремлет домашних пенатовВойной потревоженный отдых…Мы вышли в тот вечер из бояС губами, от жажды опухшими.Три дня рисковали собою,Не спали три дня и не кушали.Почти равнодушные к памяти,Не смыв с себя крови и пороха,С порога мы падали замертвоИ спали без стона и шороха.Так спят на оттаявшей пахоте,Уткнувшись пробитыми лбами.Так спят утонувшие в заводиСлепцы с травяными чубами…Мы спим под разметанной крышею,Любимцы фортуны и чести,От дома надолго отвыкшие,Привыкшие к смерти и мести.1944 или 1945<p>В шесть часов вечера после войны</p>Вот когда припомнились друзья!Вот когда пошли терзать разлуки!Вспомнили про души – ведь нельзя,Чтоб всегда натянуты, как луки.И куда помчится мой двойникЧерез все пределы ожиданья?С кем он в шесть часов после войныПобежит на первое свиданье?Он устал… Иных давно уж нет…Камни у разбитого Рейхстага…В тишину, как лекарь в лазарет,Ночь идет, не замедляя шага.Кислой медью крыши зеленя,Ночь идет в просветы стен без стекол.Медный труп зеленого коняСкалится, поваленный на цоколь.Здесь в тиши накрыт наш скромный стол.Шесть часов… Мы празднуем победу.Но никто на праздник не пришел.Те, кого позвал бы я к обеду,Где они, поэты и друзья?Кто убит, а кто пропал без вести.А который, может быть, как я,Пьет коньяк в проклятом Бухаресте.Трудно в тишине дышать и жить…И сосед сказал, вздохнув глубоко:– Может, этот праздник отложить —Здесь ведь до Парижа недалеко…1945<p>Божена</p>
