– И че, и че? – Дэн встревает между нами, светя своей голой, влажной после душа задницей.
– Ванек ждет, говорит, постарается намутить в этот раз что-то крутое.
– Мы на сборы едем, а не убухиваться, – как бы напоминаю парням.
– Я разве говорил про бухло? – Вадим театрально прижимает ладонь к губам. – Дэн, я хоть слово про бухло сказал?
– Нет. – Этот придурок делает задумчивый вид. – Что-то не припомню.
– Придурки. – Кидаю кроссовки в сумку, закрываю шкафчик и иду к выходу.
Дома, дождавшись ужина, рассказываю о предстоящей поездке родителям.
– Нет, сын, я против, – неожиданно выдает мама спокойным голосом.
– В смысле? – Не на такой ответ я рассчитывал. – Мам, вообще-то это важно для всей моей команды.
– В коромысле! – говорит она свое фирменное. – Я знаю, как тебе это важно, но я определенно никуда тебя не отпускаю.
– И в чем причина?
Все это уже начинает напоминать какую-то дурацкую шутку.
– Ты приходишь каждый вечер с синяками, соседи жалуются на громкую музыку и крики, когда нас с отцом нет дома, а ты хочешь, чтобы мы тебя отпустили на две недели куда-то с толпой таких же неконтролируемых подростков? Ну уж дудки.
Соседи? Неужели это мелкая нажаловалась?
– Мам, я давным-давно уже совершеннолетний. Чисто теоретически мне и не нужно вашего разрешения.
– Зато твоему тренеру нужно. Без моей подписи никуда не поедешь.
– Да вы че?! – И обращаюсь к папе: – Бать, хоть ты скажи.
Смотрю на отца. Мне не нужно его одобрения, да и против матери он тюфяк, но мне важно понять, вступится ли он хотя бы в этот раз.
– Как мама решит.
Что и требовалось доказать. И дело не в том, что он как-то превозносит мать, а в том, что ему просто банально все равно. Мама снова отворачивается к плите, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен и продолжать его она не намерена.
– Зашибись, – психую и, кинув вилку в тарелку, встаю из-за стола.
– Курицу хотя бы доешь! – кричит мама вдогонку.
Пошли вы со своей курицей. Зайдя в свою комнату, пишу Вадиму.
«Мать в отказ. Говорит, пошел ты со своими сборами куда подальше».
«А че это?» – почти мгновенно следует ответ.
«Ее парят мои синяки. А еще кто-то настучал за недавнюю вписку».
«Эля?»
«Хз».
«И че делать?»
«Пока не знаю».
Вадим молчит несколько минут.
«Есть идея!» – наконец пишет он.
«Какая?»
«Если скажу, не понравится».
«Мне уже не нравится».
«А я о чем».
«Ну?!»
«Доверься».
«В прошлый раз, когда ты так говорил, мы оказались в участке».
«Кто былое помянет…»
«…Тот в очередную задницу не попадет».
«Короче, все норм будет, не парься, чувак».
Его «все норм будет» меня ничуть не успокаивает. Однако сейчас я в такой ситуации, что у меня просто нет выхода, кроме как довериться этому придурку.
Ставлю телефон на зарядку и подхожу к окну. Вечером, вытеснив малышню, подростки заняли весь скейт-парк. Пацанам не больше пятнадцати. Кто-то катается внутри рампы, кто-то пробует трюки на ровной поверхности, неподалеку в первых рядах сидят их подружки и периодически записывают парней на телефон.
Этот парк стал местом зарождения нашей дружбы и напоминал мне об этом каждый раз, стоило мне выглянуть в окно. Мне казалось, что я научился гнать от себя эти дурацкие и уже ничего не значащие мысли, но, вернувшись из Чехова, воспоминания захлестнули меня с новой силой. Я отвык от той боли, которую несло мне это место.
Задергиваю шторы и возвращаюсь к кровати. Но чудесного спасения не происходит – за стенкой включается песня группы Kodaline. Мила просто обожала этих ребят и, кажется, много сотен раз пересмотрела все их клипы.
Эля за стенкой, слушает песню «Brother». Я прекрасно знаю эту песню. Когда я впервые после трагедии увидел на нее клип, чуть не сошел с ума от боли. Я выл, метался по комнате и хотел сдохнуть. И вот опять.
Сейчас мне кажется, что мое решение вернуться было не просто неправильным, а катастрофически неправильным. Я не знаю, как долго мне нужно отсутствовать, чтобы, вернувшись, оставаться покрытым десятитонной броней.
Резко хватаю телефон и вставляю в уши наушники. Жму на первый попавшийся трек и делаю звук на полную громкость, но в голове все равно отчетливо продолжает крутиться:
В понедельник пропал Леша. Друг не выходил на связь, не отвечал на звонки и не читал сообщения. Мы с Дашей, как две самые настоящие паникерши, даже попытались позвонить его маме, но та тоже не взяла трубку.
– Эльвира Альбертовна, – после уроков подошли мы к классной руководительнице, – а вам ничего Леша не писал? Что-то он нам не отвечает совсем.
– Девочки, нет, никто ничего не сообщал.
На душе было неспокойно. Все дело в том, что Леша никогда так не поступал. Он всегда отличался особой пунктуальностью, а если вдруг по каким-то причинам задерживался, заранее писал об этом в общий чат.
Когда сегодня мы с Дашей зашли в класс и снова увидели пустующую парту друга, чувство тревоги усилилось многократно.
– А вдруг что-то случилось! – предположила подруга, и это предположение грозовой тучей нависло над нами на целый день. – После уроков пойдем к нему!
