– О чем речь, входи. – Ира перехватывает сумку, стягивая с моего плеча. – Жень, ну ты что ревешь-то? – Я не могу сдержать горячие капли, что не переставая бегут по моим щекам.
– Очень рада тебя видеть. – Каждое слово чистая правда.
– И я рада, но не реву же. – Снимаю ветровку, Ира помогает повесить и провожает в ванную. – Умывайся. Я сейчас накрою на стол, и ты мне все расскажешь.
Привожу себя в порядок, иду на кухню. Квартира осталась практически в том же виде, что и была прежде, изменился запах.
– А где Вася? – присаживаюсь за маленький квадратный стол у окна. Раньше он стоял на месте холодильника.
– Спрятался, – смеется подруга, – скоро выйдет. Васек – очень стеснительный мальчишка. – Я втягиваю аромат куриного супа и борюсь с неприличным урчанием желудка. – Ешь, приятного аппетита. Мы только поужинали, – опережает мой вопрос. Иришка молча пьет чай, улыбаясь, но стоит мне отложить ложку, придвигается ближе и спрашивает: – Женечка, что у тебя произошло? – опускается взглядом на мою загипсованную руку.
– Ир, ведь не бывает так, да? Не бывает, чтобы человек в один день из доброго, заботливого и милого превратился в чудовище?
– Не бывает, Жень. – Как только я начинаю свой рассказ, подруга достает бутылку вина и разливает нам по бокалам. Алкоголь всегда действует на меня словно сыворотка правды. Делаю крупный глоток, голова немного кружится, но я только этого и добиваюсь. – Значит, этот человек умеет хорошо играть. Примерять на себя личины, – киваю согласно. С чем действительно мастерски справлялся Милосердов, так это с поддержанием созданного образа перед окружающими, скрывая под ней душу чудовища.
– Я ошиблась, Ир. Страшно ошиблась, нужно было бежать сразу… – Отпиваю еще вина и продолжаю. Начиная с нашего знакомства, описываю те дни, когда еще была счастлива и думала, что встретила настоящую любовь, о которой пишут в книгах и снимают фильмы. Ничего не утаивая и не скрывая, рассказываю о первом конфликте, о подслушанных разговорах, о предательстве подруги, об угрозах его матери. – Ир, мне ничего не оставалось, только бежать. Его мать – прокурор нашей области, это же… – развожу руками и не понимаю, что еще можно добавить. – Боже, ты не представляешь, как я переживаю за маму. А вдруг Милосердов ей будет угрожать, я себя не прощу, если с ней что-то случится. – Алкоголь приносит обманчивую расслабленность: легче делиться случившимся, но страх превращается в животный ужас. А мне жизненно необходимо поделиться, высказаться, еще немного – и мысли разорвут голову на части. От осознания, что мама может пострадать, в грудь словно воткнули металлический прут. – Но я не вернусь, Ир. Я не смогу с ним жить. Жить и ненавидеть. Спать с ним в одной постели, говорить, что люблю, видеть в своих детях ненавистные черты их отца – лучше умереть.
– С ума сошла!? Умереть?! Отдай вино, – выхватывает бокал из рук. – Завтра же позвоним твоей маме, поняла? Удостоверимся, что она в порядке. Посмотри мне в глаза, все будет хорошо, ясно? – Мои губы вместо улыбки изгибаются в кривой ухмылке. – Нельзя ставить крест на жизни из-за одного урода. На планете есть и нормальные мужики, и ты встретишь одного из них. Вы создадите крепкую семью. Как ты всегда и мечтала, нарожаешь ему с десяток детишек. Ладно, с десятком это я хватила лишка. Тут и одного за глаза. Кстати, а вот и Васек. – Расторопно вытираю слезы и разворачиваюсь. – Поздоровайся, мой маленький гном Вася. – Ира протягивает руки сыну. Он боязливо поглядывает на меня темными глазищами, решается, пробегает и забирается на колени. – Запомни, Жень, и на твоей улице перевернется грузовик с нормальными мужиками. Выберешь самого лучшего, а я уж из остатков и себе кого найду.
В этот вечер мы больше не вспоминаем Милосердова. Подруга кратко делится событиями последних лет, закрывая ладонями уши сыну, вспоминая бывшего мужа.
Жизнь – удивительная вещь. В один момент близкие тебе люди становятся совершенно чужими, предавая и растаптывая, и ты обращаешься за помощью к человеку из прошлого, практически постороннему, с которым переписывался пару раз в год на праздники, и он протягивает руку помощи, не прося ничего взамен.
Не знаю, как и отблагодарить Иру за помощь. Я вновь живу в маленькой девятиметровой комнате, сплю на красной кроватке-машинке, хожу по цветному ковролину с ярким рисунком и складываю свои вещи в детский комод, готовлю перловый суп, но мне большего и не требуется.
Как ни стараюсь контролировать эмоции, но страх практически всегда со мной. Я заставляю себя выходить из квартиры и жить дальше. Нет чувства безопасности на улице, парке, магазине, даже сидя за столом, кидаю боязливые взгляды в окно.
С мамой я поговорила на следующее утро, как объявилась на пороге Ириной квартиры. Боялась звонить на сотовый и набрала ее рабочий номер. Мне не потребовалось объяснять, почему я сбежала из города. Сложилось впечатление, она подозревала, что в наших отношениях не все гладко. Видимо, короткие телефонные разговоры в течение последних двух недель под присмотром Германа не смогли ее обмануть.
