– Я не давлю. – От тона с каким сейчас говорит, становится не по себе. Мягкие волоски на руках поднимаются щеткой, как при встрече с хищником, случайно выпущенным из клетки на волю. – Я еще ни разу на тебя не давил. – Не могу оторваться от темных глаз. Меня наполняют неприятные ощущения: я перестаю принадлежать самой себе, и мою волю вытесняют, заменяя чужими желаниями. – И никогда не буду. Поговорим вечером, – отводит взгляд, а я свободно выдыхаю.
У меня достаточно времени, чтобы обдумать каждое сказанное слово. Лео не торопится заводить разговор в дороге, раздражение выдает практически все в нем: неровная дробь пальцами по обмотке руля; быстрые хмурые взгляды; короткие недружелюбные телефонные разговоры; автомобиль, что под тяжелой рукой владельца рыча набирает скорость.
Лео провожает до отдела, целует:
– Мит рядом, – роняет короткую фразу.
Меня сопровождают ядовитые шепотки коллег и едкие взгляды с понимающим покачиванием головы, мол, ну да, кто бы сомневался.
Мысли мешают работать: несколько раз ошибочно заполняю личные данные, отправляю груз в другой город… Даже техника ополчилась против меня и не хочет облегчить день: принтер «зажевывает» лист, одно нервное движение – и я заливаю накладные остатками кофе.
– Иди прогуляйся. – После очередного провал, Дмитрий подходит ко мне. – Я сам отпущу клиента.
Понимаю совет буквально и выхожу на улицу, вдыхая морозный воздух.
– Женечка, ты как? – Ириша находит меня у сторожки, я подкармливаю собак печеньем.
– Замечательно, – улыбаюсь, – меня смогли поставить на ноги за пару дней.
– Я не о простуде, – отмахивается с улыбкой. – Гномик спрашивает про тебя, – поправляет прическу, заправляя выбившиеся пряди от порыва ветра.
– Передай Васе, что он самый горячо любимый мною мужчина, – отламываю очередной кусочек. – Сидеть, – отдаю на удачу команду, и, к моему удивлению, собака падает на задние ноги.
– Передай? – Ира вопросительно поднимает брови. – То есть ты бросаешь нас, негодница?
– Да нет же. Не бросаю. – Холодный влажный нос утыкается в пустую ладонь, выпрашивая. – Ириш, я не знаю. А как ты? Что у вас с Ковалем? – Меняю трудную для себя тему, что я могу ответить подруге, если сама ни в чем не уверена.
– Да ничего особенного, – за что я люблю Иришу, так это за понимание. – Нет, секс, конечно, крышесносный. Вау, – закатывает глаза и всплескивает руками. – Но у него реально рот не закрывается никогда. Вот вообще никогда-никогда. Знаешь, что он у меня спросил, когда мы ехали в автобусе?
– Что?
– А это у тебя настоящая грудь? Или синтепон? И так пальцем блип-блип, – изображает тычок, толкая меня в плечо.
– Правда? Прости. – Смех так и рвется наружу.
– Когда я тебе врала?!– заливается вместе со мной. – Он должен быть благодарен, что у меня есть чувство юмора, другая бы дала бы пару раз по семейному гнезду.
– А ты не дала?
– Не-а. На него обижаться, что на дитя неразумное. Не знаю, кто сможет с ним строить хоть мало-мальски серьезные отношения. В теле брутального мужика – сознание пятнадцатилетки. Нет, тринадцати. – Подруга оглядывается, берет меня под руку и шепчет: – Выходит он, значит, из душа. Я пожираю глазами его божественное тело. Господи, аж слюна набежала от воспоминаний. – Ира театрально облизывается. – А он с порога: «А теперь коронный номер! Выступает восьмое чудо света! Единственная в мире бородатая женщина без груди и с огромным хером». И вот так вот подрыгивает тем самым, – делает движения бедрами.
– Ириша! – Нас захлестывает волна смеха.
– Что Ириша? Честное слово. И ты спрашиваешь, что у нас? Ничего, кроме качественного оргазма.
– Уже немало, – прижимаюсь к плечу подруги. – Спасибо, ты всегда умеешь поднять настроение.
– Да мне-то за что, спасибо ребенку-переростку.
– Так не хочу возвращаться. – Я замираю на первой ступени, ведущей в офис.
– Да и не возвращайся, за тебя начальник отдела работает. А это о многом говорит, – поддевает меня. – Прости-прости, оказывается, бестактность передается половым путем. Жень, ты серьезно обиделась? – Подруга оборачивается, замечая, что я так и остаюсь стоять.
А мое горло сжимает обручем страха. Сжимает, лишая кислорода.
Я не верю своим глазам.
Это не игра воображения и не один из многочисленных кошмаров – явь.
Действительность.
Походка, наклон головы, ухмылка, что я когда-то принимала за обаятельную улыбку, холодный взгляд исподлобья – они настоящие! Он настоящий!
– Родная. – Милосердов выдыхает каждое слово. – Женя. Я почти забыл, какая ты у меня красавица. – Слово – минус одна ступень. – Здравствуй, любимая. – Единственное касание мужских губ к щеке, а меня трясет от омерзения и ужаса.
– Как ты меня нашел? – оступаюсь, делая шаг назад, нога срывается с невысокой ступени.
– Это все, что ты хочешь у меня спросить? А как же «почему так долго, Герочка»?
– Я, – откашливаюсь, страх высушил горло, – я тебя не ждала, и ты это прекрасно знаешь.
– Очень обидно слышать такие слова от любимой. Очень. А еще обидней возвращаться домой, узнав, что твоя невеста, обокрав, сбежала. – Улыбка трансформируется в оскал.
