– Мой опыт говорит, что женщине нельзя полностью зависеть от мужчины.
А что я должен ответить? Твой бывший – настоящий мудак и не стоит проецировать поведение больного урода на всех остальных? Или: «Твои опасения беспочвенны, оборотень никогда не причинит вреда своей истинной»?
Оба ответа подставляют меня с потрохами. Черт! И ведь не заврался, нет. Не врал. Но почему же так сложно!?
– Я не буду переезжать. Это же… слишком поспешно. Я не против оставаться ночевать у тебя, проводить выходные, если пригласишь.
Поспешно! Если бы только знала, сколько я ее ждал.
Смотрю в бездонную синеву глаз и понимаю, что не отпущу. Что бы Женя ни сказала, назад дороги нет. Ее дом здесь. Ее семья здесь. Я не представляю ночи без нее. Без бархата кожи, тихого дыхания рядом, дурманящего запаха, даже ладошка, лежащая на моей груди, воспринимается как что-то неотъемлемое. И девочка решает меня добить: «…У меня будет угол, куда я смогу вернуться, если… устанем друг от друга».
Устанем друг от друга. И не получается рассмеяться в ответ, услышанное до боли сжимает грудь.
Даю Жене время обдумать, а, главное, себе – успокоиться.
С ней каждую минуту, как по тонкому льду: один неверный шаг…
Зверя первого одолевает беспокойство, он вскидывается, тянет. В мою нервозность вплетается тонкими нитями паника, смешивается с ужасом и омерзением. Дыхание сбивается, холодеют ладони, на лбу выступают мелкие капли холодного пота.
Женя!
Кресло по инерции с грохотом откатывается, ударяясь о стену – срываюсь с места:
– Да, – принимаю вызов, пересекая приемную.
– Быстро вниз. – Двух слов и вибрирующего тона племянника достаточно, чтобы сорваться на бег.
Что я вижу из панорамных окон третьего этажа? Мать его, Милосердова, буквально в шаге от моей Жени.
Ярость застилает глаза. Ноги несут меня по ступеням вниз, преодолевая по две-три кряду, отталкиваю на ходу людей, не разбирая, мужчина или женщина. Грохот моих шагов отражается от потолка и отдается эхом.
Не дожидаюсь, когда двери полностью откроются, не трачу ни секунды времени, цепляю плечом створку. Металлический скрежет, и стекло осыпается градом осколков, мелко звеня по ступеням. Эффектное появления перетягивает на меня внимание всех.
– Что здесь происходит? – выдавливаю сквозь зубы.
Не сорваться, повторяю про себя. Нельзя. Слишком людно.
Да разве можно совладать с желанием зверя, если оно совпадает с твоим?! Не смотрю в сторону Милосердова, сосредоточившись на глазах Жени. Мит закрывает мою девочку, придерживая рукой, чтобы не смела выходить из-за спины.
– А ты еще кто? – Милосердов надменно вскидывает голову. – Родная, может, объяснишь, что происходит?
Потряхивает. Сдержать оборот полностью не удается: по спине расползается жгучая боль рвущейся плоти, сопровождаемая треском ткани.
– Да вот, какой-то хмырь к нашей Женьке пристает. Я ему объясняю, чтобы шел мимо, а он тупой или глухой. – В отличие от меня, племянник расслаблен.
Протягиваю руку:
– Иди ко мне, – заключаю в объятия девочку, защищая ее, стискивая, поглощая мелкую дрожь страха, и ограждаю себя от срыва. Прохожусь ладонью по шелку волос.
– Даже так?! – Милосердов поднимает насмешливо бровь. – Не ожидал, удивила. – Нет, мразь, удивишься ты позже. – Действительно удивила, – улыбается, заглядывая в лицо. – Поиграла и хватит. Мы возвращаемся домой. Отпусти ее, – обращается ко мне, – или у вас считается нормальным трахать чужих невест?
– Я не его невеста. Не его. – Женя ставит подбородок мне на грудь, стараясь поймать ответный взгляд. – Лео, ты слышишь? Не его. Была, но это…
– Тише, я слышу, – прижимаю максимально сильно, насколько позволяют хрупкие человеческие кости.
– Абсолютное отсутствие инстинкта самосохранения. – Мит разминает плечи, делает шаг, второй – играет с добычей.
– Не нужно, – обрываю. – Проследи, чтобы мужчина покинул территорию базы.
– Эй, – поворачиваюсь спиной, не выпуская девичьих плеч. – Эй, оглох? Это не последняя наша встреча. – Сколько же в голосе самоуверенности.
– Я в этом не сомневаюсь, – бросаю через плечо. – Дмитрий поможет назначить встречу.
– Понял. Герман Евгеньевич, когда вам будет удобно? – Не устаю удивляться племяннику.
Отгоняю сторожевых собак, что крутятся под ногами.
– Не трогайте его. – Женя прижимается к моему боку, переставляет ноги по инерции. – Не нужно.
– Это почему же?
– Он способен создать много проблем.
– Не думаю.
Треплет меня за лацкан рубашки:
– Я не прощу себя, если с вами что-то случится. Если с тобой что-то случится. Его мать… власть в городе в ее руках, может, не вся, я не знаю. Полиция, судьи…
– Не страшно. Но если ты расскажешь, доверишься, будет проще действовать. Мне нужно знать, что произошло, – веду через черный вход. Женя молчаливо идет рядом, придерживаясь за рубашку, вцепившись пальчиками на боку.
– Мы встречались, – начинает свой рассказ. Она присаживается на диван, а я впервые сожалею, что в кабинете нет алкоголя. Не для себя. – Я действительно была его невестой. Но мне пришлось сбежать.
– Почему? – Хочу знать всю правду, не додумывать.
