Ярость во мне приобретает новый характер. Грудную клетку сперло, в голове мутнеет. Значит, вот как это происходит… я даже ничего не заметила. И на вкус не почувствовала. Словно и не было там ничего. Мама, наверное, тогда точно также попалась …
Дышать становится больно.
Стискиваю челюсти. Вот поэтому я и ненавижу этих ублюдков. На что только не пойдут, чтобы просто трахнуть девчонку!
Соскакиваю со стула, на ходу хватая стакан и быстрым шагом догоняю ублюдка.
- Эй, - кричу ему в спину, а когда тот оборачивается, выплескиваю ему в физиономию его же наркотический микс, а потом заряжаю пощечину. – Ты урод! – выкрикиваю в отплевывающееся лицо и снова замахиваюсь, но он ловит мою руку. Больно сжимает.
Приближается, но не успевает ничего сказать, хотя я бы послушала. Послушала и исцарапала его холеную рожу за то, как собирался поступить.
Зак одной рукой выдергивает меня из его захвата, а второй толкает в плечо прямо в руки охранникам.
Меня всю колотит, как при лихорадке. Ненавижу! Сжимаю ладонь в кулак, липкую от коктейля, следы которого остались на коже от пощечины, и наблюдаю как его уводят.
- Пойдём.
Зак тянет меня в сторону, но через несколько шагов мне становится как-то странно.
Будто слабею, ноги идти отказываются.
Притормаживаю, отчего он тут же оборачивается.
Боже, я же сделала всего несколько глотков!
Серьёзный взгляд быстро пробегается по моему лицу.
- Сильно плохо? – склоняется к моему уху.
Прислушиваюсь к себе. Непонятное состояние. Лёгкая слабость и хочется присесть. Высматриваю около барной стойки Эмму. Рядом с ней уже другой парень. Это хорошо. Те были вместе. Видимо, увидел, что друг быстро свалил и тоже сделал ноги.
- Тара, - Зак поднимает моё лицо за подбородок и всматривается в глаза, - плохо тебе?
Сглатываю слюну, и проваливаюсь в прошлое. Смотрю на него, а голова кругом идет. Кружит-кружит, оставляя в центре только до боли любимое лицо с живыми, горящими глазами. Зачем-то пробегаюсь пальцами по заостренной колючей скуле и застываю около губ.
Я тосковала. Сильно – сильно. Сердце больно сжимается и щемит. Музыка в ушах кажется безумно громкой, а блики света в клубе ослепляют. Наружу прорывается секундная слабость, за которую я позволяю себе то, чего мне так сильно не хватало – обхватить напряженную щеку и уплыть в любимых глазах цвета осенней листвы. Зак замирает. Сглатывает, а его челюсть еще сильнее напрягается под моей ладонью.
Медленно моргаю, одновременно убирая руку.
- Нормально. Домой хочу, - выдавливаю из себя через силу.
- Вещи где твои?
- Там, - киваю на помещение для персонала и позволяю ему себя вести.
Сейчас не время упираться. Если бы не он, я бы возможно, повторила жизненный сценарий моей мамы.
- Садись, - открываю дверь, но Тара топчется на месте.
Хмурится, переводя взгляд с машины на дорогу.
- Вообще-то я хотела пройтись.
- В три часа ночи?
Она выгибает бровь, мол когда это было проблемой, а у меня под кожей воспоминания волной прокатываются. Мы любили вот так ночью погулять пешком. В городе никого, предрассветная тишина и мы вдвоем, за руку по тротуарам. Помню, она однажды обула в клуб туфли, а потом ей захотелось прогуляться. На горизонте брезжил рассвет, Тара натерла мозоли, и мне пришлось нести её на своей спине домой. Не то, чтобы я жаловался. Сейчас бы я всё это повторил, но не на дружеских условиях, которые она выставила.
- Окей, не аргумент. Тогда думаю то, что ты под кайфом убедит тебя сильнее. Хочешь уснуть на половине дороги? Я конечно, донесу, но может побережешь мои ноги? У меня утром тренировка.
- Я в принципе и такси могу вызвать. Ты не обязан, Зак.
Психую, и шумно выдохнув, буквально силой вталкиваю её на сиденье.
- Свои «в принципе» оставь при себе, - рявкаю и захлопываю дверь.
Сонная, еле языком ворочает, но продолжает сопротивляться. Это не золотая рыбка, это пиранья, мать её. В этом она не изменилась за шесть месяцев. Кусала она меня уйму раз, но тогда я заваливал её и зацеловывал, пока не прятала свои зубы и не начинала мурлыкать в моих руках, как податливая кошечка. Сейчас всё иначе. Сейчас мой мозг жрёт брошенная ею фраза о том, что она сделала от меня прививку, и я как не пытаюсь, понять её не могу.
Завожу двигатель и срываю тачку с места.
Включаю тихо музыку. Ночной город проносится за окном, а я скашиваю взгляд на уснувшую малышку.
В клубе ей удалось с горем пополам переодеться. Сейчас на Таре обтягивающий топ и танцевальные штаны всё того же золотого цвета. От длинных ресниц падает тень на худое лицо. Только сейчас осознаю, что она похудела. Тара и была стройной, а сейчас прямо одни кожа да кости. Нет мягких щёк, приятных округлостей. Что с тобой случилось, девочка моя?
Протягиваю руку и убираю за ухо упавший на лицо локон. Раньше у неё были длинные волосы, ниже лопаток. Сейчас до плеч. Ещё одно изменение.
