Ночи были ещё хуже. Как только я закрывала глаза, передо мной вставал образ Артёма — его улыбка, его голос, его тёплые руки, когда он в детстве тянулся ко мне, прося поиграть. Я протягивала руку к темноте, пытаясь поймать его, но он исчезал.
Я кричала в подушку, задыхалась от рвущихся наружу рыданий, хватала воздух, но он не наполнял лёгкие.
Время не двигалось. Оно застыло в одной точке — в моменте, когда врач произнёс эти страшные слова.
"Нам жаль…"
Я говорила себе, что нужно жить дальше, что нужно вставать, но каждое движение было пыткой. В голове билась одна мысль: за что? Почему он? Почему не я?
Я хотела исчезнуть.
Я хотела забыться.
Но боль не позволяла.
Прошли дни, но я этого не чувствовала. Время текло мимо, не касаясь меня. Люди звонили — друзья, знакомые, но я не отвечала. Мир продолжал двигаться вперёд, а я застряла в той операционной, в тот момент, когда мой брат ушёл.
В какой-то момент я поняла, что ни разу не включила свет в квартире. Я сидела в темноте, питаясь только водой, не выходя за дверь. В голове звучал голос Артёма, и я боялась, что, если начну жить дальше, он исчезнет совсем.
Но разве это была жизнь?
Прошло несколько дней, наполненных болью, похоронами и формальностями. Я не помню, как подписывала бумаги, не помню, как стояла у могилы, смотрела на свежий холм земли. Всё происходило, как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Люди подходили, выражали соболезнования, но их лица были размыты. Я не слушала, не видела, не чувствовала.
Я вернулась в общежитие, всё ещё ощущая на себе запах церковных свечей и сырой земли. Комната встретила меня тишиной, но мне не было в ней спокойно. Здесь больше не было ни Артёма, ни его вещей, ни его голоса. Только пустота.
Я села на кровать, опустив голову, когда раздался стук в дверь. Сначала я решила не открывать, но стук повторился — настойчивый, тяжёлый.
Я встала, подошла и открыла. На пороге стояли двое мужчин в тёмных костюмах. Высокие, серьёзные, без намёка на сочувствие в глазах.
— Мила Воронцова? — спросил один из них, поправляя запонки на рукаве.
— Да… — голос сорвался, в груди всё похолодело.
— Мы пришли напомнить о вашем долге. Время пошло, девочка. Ты знаешь, что будет, если не вернёшь деньги.
Я сглотнула, сжимая пальцы в кулак. Я едва похоронила брата, а они уже здесь.
— У меня… у меня пока нет всей суммы… — прошептала я, понимая, что эта встреча — только начало.
— Тогда лучше поторопись, — мужчина усмехнулся, отступая назад. — Мы будем ждать, но не слишком долго.
Они развернулись и ушли, оставив меня стоять в дверном проёме, застывшую, с леденящим страхом в груди. Я знала, что теперь всё только начинается. Долг — это не просто цифры. Это верёвка на шее, которая затягивается с каждым днём всё туже.
Две недели прошли быстро. Дни сливались в один бесконечный кошмар, в котором я существовала, но не жила. После похорон я пыталась собраться, но всё было напрасно. Я не ела, почти не спала. В голове гремел один и тот же вопрос: зачем? За что?
А потом они пришли.
Ночью, когда я сидела в комнате, уставившись в пустоту, в дверь громко постучали. Стук был настойчивый, угрожающий. Я медленно встала, сердце бешено билось в груди. Я знала, кто это.
— Открывай, Воронцова, — прозвучал холодный голос за дверью. — Мы пришли за долгом.
Я замерла, крепче сжимая пальцы на ручке двери. Хотелось закричать, спрятаться, но смысла не было. Они бы всё равно вошли.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвались двое мужчин. Один схватил меня за руку, дёрнул вперёд.
— Время вышло, крошка. Ты думала, мы будем ждать вечно? — его ухмылка была ледяной.
— Пожалуйста… дайте мне ещё немного… — мой голос сорвался, но меня не слушали.
Меня выволокли в коридор, не обращая внимания на мои попытки вырваться. Возле выхода уже ждали две девушки. Такие же испуганные, как я. Такие же обречённые.
— Машина ждёт, — бросил один из мужчин.
Нас втолкнули в чёрный микроавтобус, двери захлопнулись, а город за окном начал медленно исчезать. Мы уезжали в неизвестность. В новый кошмар.
Я очнулась от ощущения холода, пробравшегося под кожу. Первое, что я заметила — это мягкое постельное бельё подо мной, гладкое, пахнущее чем-то чужим. Глаза ещё не открылись, но сознание постепенно возвращалось, вместе с ноющей болью в теле и тупым страхом, сжимающим грудь.
Когда я наконец решилась открыть глаза, передо мной предстала комната, которой мне не было места. Дорогая мебель, тёплый пол, массивные шторы, приглушённый свет настольных ламп. В воздухе витал аромат дорогих духов, смешанный с лёгкими нотками алкоголя. Это не была гостиница. Это было что-то совсем другое.
Я попробовала пошевелиться, но тело не слушалось. Ноги будто налились свинцом, руки дрожали, а сердце стучало так громко, что, казалось, его могли услышать через стены. Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как меня затащили в машину. Два дня? Неделя?
