«Нет, так больше не может продолжаться, не хочу думать о предателе – Энакине, не хочу думать о дряни – Амидале! Не хочу не хочу, не хочу! Интересно, а они поженились до того, как я познакомилась со Скайрокером или я умудрилась навсегда потерять его после?.. Да какая к хаттам разница! Всё, что мне сейчас нужно - это наркотик, чтобы не помнить, не думать, забыть! Нет, но я же обещала! Я же обещала не только этому женатому мерзавцу, но и самой себе! Удержаться сейчас от дозы дело принципа! Хотя, какие тут к хаттам принципы?! Наплевать мне на всё, мне так плохо, что хочется умереть, и не только физически, но и морально! Хотя с другой стороны… Я же обещала, ради мечей своих обещала! А может быть принять не полную дозу и Энакин ничего не заметит? Да наплевать на Энакина, почему я всё время думаю об этом предателе, я должна думать только о себе! А что хорошо для меня? Наверное, завязать и заняться чем-то другим, более полезным. Улететь с Корусанта подальше от всего и забыть, зажить нормальной жизнью! Да, так и сделаю, и пусть гад – Скайрокер видит, что он не прав, тысячу раз был не прав, что у меня зависимость и от него, и от наркотиков! Только сначала… Да, я всё же приму дозу, одну последнюю дозу, чтобы попрощаться со старой жизнью, запомнить сладкое наслаждение от кайфа и навсегда вырвать из собственных мыслей и сердца былые страдания, а потом завяжу, завяжу раз и на всегда, завяжу! Да, именно так и сделаю!» - хаотичный, не совсем адекватный поток мыслей в голове Асоки, подпитываемый разнообразными эмоциями, чувствами, доводами и прочим, казавшимся значимым для девушки в данный момент, наконец привёл юную тогруту к, вроде бы, правильному решению, и Тано сдалась, окончательно сдалась, хотя сама она так не считала, ибо искренне до сих пор полагала, что это она контролирует свою зависимость, а не наоборот.
Да и вообще, разве у Асоки была какая-то зависимость, хоть от Энакина, хоть от наркотиков? Нет, её не было, и только так, а никак иначе, думала тогрута!
Наконец-то определившись, что ей следовало делать в ближайшие пару часов и по жизни вообще, Асока поняла, что для этого нужны были некоторые средства, и не малые, а денег у неё, как таковых, сейчас не было. Но прыткий пытливый ум Тано тут же подсказал ей традиционный выход из такой «сложной» ситуации – нужно было быстренько найти что-то ценное, что ещё могло остаться в этой Силой забытой квартирке, вынести и продать. В конце концов, что стоили какие-то материальные вещи по сравнению с последним, который должен был стать самым ярким, самым запоминающимся и нереальным, кайфом в её жизни. От того, то и дело подгоняемая сладостными мечтаниями о наркотике, ставшими почти физически болезненными побочными эффектами ломки и абсолютно негативными воспоминаниями об очередном «предательстве» Энакина, Асока небрежно стала рыться по всему дому, портя и нарушая порядок, который она сама же только что навела, одновременно обратно превращая выдраенную до блеска квартирку в привычную, хаотичную свалку.
Прошло уже около часа, а может и больше, но ничего, абсолютно ничего, что можно было вынести из её жилища и продать хоть за какие-то гроши, Тано не нашла. На что бы ни падал её взгляд, всё было каким-то дешёвым, старым, ничего не стоящим или громоздким, таким, что Асока не смогла бы поднять и унести. А принять дозу очень хотелось! Очень! Такого сильного желания у Асоки не было ещё никогда, разве, что в тот прошлый раз, когда она продала свои мечи за наркотики. Какое там продала? Просто отдала оба сразу, даже не став торговаться.
Вовремя вспомнив о них, Тано опустила свои небесно-голубые глаза на собственное оружие, что только что взяла в руки. Могла ли она отдать мечи Головоногу за дозу и в этот раз? Да, конечно могла, но она не хотела. Сейчас Асока понимала, что её световые клинки, её оружие, ставшие за столь долгое время буквально частицами её самой, частицами её души, было ей дорого как никогда. И ни избавление от ломки, ни какие страдания об Энакине не стоили очередного расставания с ними. Кстати об Энакине, а ведь это он вернул Асоке её мечи обратно, и в этом было что-то такое приятное, такое романтичное, какой-то прямо подвиг, которого, наверняка, никогда не удостаивалась Амидала…
На секунду Асока опять замерла на месте, предавшись нежным романтическим фантазиям о том, мог ли её бывший мастер чувствовать что-то подобное и к ней, как к своей драгоценной Падме. Думая о том, с каким трудом генерал, наверняка, сумел раздобыть мечи тогруты у наркоторговца, на секунду Тано даже показалось, что мог. Но противное до боли ненавистное ей теперь слово Падме, слово, ассоциирующееся с не менее жестоко режущими по сердцу и душе словами - его жена, избранница, возлюбленная, тут же рушило, словно огромный бешенный ранкор на своём пути, крушило все сладостные иллюзии бывшего падавана Скайуокера в мельчащие осколки, почти пыль.
