Перед полными гнева и ярости глазами Скайуокера, наконец-то, предстала жестокая правда. Энакин ожидал увидеть на месте преступницы кого угодно, любую девчонку, воровку, наркоманку, просто глупого подростка, но у налётчицы оказалось лицо его падавана – страшное лицо, обжигающей сердце и душу реальности. И это было худшим наказанием, которое заслуживал за всё содеянное в собственной жизни Энакин, это был абсолютный провал как в учительстве, так в дружбе и любви, всех форм любви, которые он когда-то испытывал к Тано.
Взгляды бывших мастера и падавана невольно встретились, шокированные взгляды обоих, переполненные бурей эмоций и негодования. В глазах Асоки сейчас читались страх, стыд, мольбы о пощаде, раскаяние, желание сбежать, спрятаться, провалиться под землю умереть, лишь бы только Энакин не видел её такой. А в глазах Скайуокера были волнение, ужас, разочарование и гнев.
Внезапно открывшаяся генералу правда оказалась такой шокирующей, такой ужасной, что он уже и сам перестал контролировать собственные эмоции. Созерцание Асоки, его дорогой маленькой девочки, в роли бандитки, преступницы, грабительницы и почти убийцы настолько выбило из колеи бывшего мастера, что отойдя от безумного ступора, джедай, в душе которого ещё сильнее полыхнула ярость, словно масла подлили в огонь, активнее принялся душить девушку.
Энакин был просто невменяем, так сильно его охватило негодование, раздражение, злоба. Казалось, в данный момент он действительно готов был удавить собственными же руками так сильно разочаровавшую учителя, почти теряющую сознание от нехватки воздуха бывшую ученицу, и он просто не мог, уже не мог остановиться.
Спидербус криво и неудачно подлетел к следующей остановке, где джедая с пойманным преступником уже ожидала вызванная Оби-Ваном полиция. К слову самого Кеноби на месте не было, видимо, срочно вызвали на другую миссию. Где-то вдалеке, за плотно закрытыми стеклянными дверями механическим голосом дроидов-служителей правопорядка раздались стандартные требования:
- Вы окружены, сдавайтесь. Выйдите из транспорта с поднятыми руками.
Но, несмотря на всю громкость мегафона, через который говорил какой-то офицер, Энакин и Асока его уже не слышали. Пальцы Скайуокера всё плотнее и плотнее сходились к центру ладони, делая невидимый Силовой захват просто пыточными тисками, вот-вот раздавящими тонкую шею тогруты, что была уже совсем на грани. Ещё миллиметр, ещё одно малейшее вздрагивание кисти генерала, и юной наркоманки больше не стало бы на этом свете.
В ужасе осознавая, что жизнь её сейчас оборвётся, и оборвётся по вине самой же Асоки, от руки её же любимого, причём, если Энакин не задушит Тано, то точно сдаст полиции, и ещё неизвестно, что было хуже, провинившаяся ученица в последний раз встрепенулась в его «руках», жалко, хаотично замахав ослабевающими с каждой секундой конечностями. Чувствуя, как по её шелковистым щекам обильно хлынули тёплые, солоновато-горькие струйки слёз, девушка отчаянно взмолилась о пощаде:
- Нет, пожалуйста, нет, - уже почти теряя сознание, одними губами жалобно прошептала Асока, взглянув расширившимися в ужасе, блестящими и подрагивающими зрачками в полные гнева и безумия, казалось, даже слегка потемневшие, глаза Скайуокера.
Сейчас вся её жизнь, вся её судьба зависели только от него. Тано не хотела оказаться в тюрьме, она не хотела умирать и больше всего на свете не хотела, чтобы самый дорогой, самый любимый для неё человек злился на неё, ненавидел её, своими же руками придушил её…
Голос бывшей ученицы, тихий и слабый, такой жалобный и молящий о пощаде, эхом отдался в голове полу обезумевшего Энакина… Перед глазами его блеснули её широкие, полные ужаса, подрагивающие от страха зрачки… И обильно хлынувшие по щекам девушки слёзы окончательно отрезвили Скайуокера.
Сейчас Асока казалась такой хрупкой, слабой, жалкой и беззащитной, такой нежной и трепетной, требующей тепла и заботы, требующей спасения и опеки, что сердце генерала не выдержало и дрогнуло. Всего лишь раз, в последний раз взглянув на свою задыхающуюся в конвульсиях бывшую ученицу, в общем состоянии которой, как в обличающем зеркале отражались страшнейшие ошибки его жизни, джедай внезапно осознал весь кошмар того, что он творит. Резко вздрогнув в ужасе от самого себя и как-то внезапно накрывшего его гнева, Энакин тут же разжал кисть, убирая невидимый захват от шеи Асоки, и выпустил девушку.
Оказавшись абсолютно свободной, вновь на собственных ногах, тогрута громко закашлялась, всё ещё держась за болящее горло, и едва не упала вперёд, вовремя пойманная Скайуокером и мягко прислонённая обратно к стене.
