Психолог произносила реплики очень мягко, но при этом достаточно настойчиво, к тому же не употребляя, нарочно избегая, слов, вроде, «наркоманка» или «пациентка» – очевидно, что такие случаи на подобных собраниях были не впервой. Впрочем, возражать ей или спорить по каким-то причинам, этих самых причин ни у Энакина, ни у Асоки просто не было. Абсолютно не важным ни для него, ни для неё являлся состав новой группы поддержки для Тано. От чего, не позволив бывшей ученице сказать и слова, дабы та вновь, вдруг, не натворила чего неподобающего, Скайуокер быстро согласился за них обоих.
Покончив с достаточно важной, официальной частью, координатор с облегчением вздохнула и чуть шире улыбнулась, видимо, столь сговорчивые люди ей попадались не всегда, а затем, выдержав небольшую паузу, не забыла прибегнуть и к другому знаку вежливости:
- Спасибо за понимание, - всё таким же спокойным и равномерным тоном проговорила психолог, - И кстати, благодарю вас, что вовремя помогли остановить драку, - обращаясь уже к генералу, перевела свой взгляд на него женщина.
Несколько минут всматриваясь в Энакина, координатор быстро перебежала глазами на тогруту и лишь потом задала вполне логичный и достаточно интересующий её вопрос:
- Кем вы приходитесь для Асоки?
Всё так же мило, словно давняя закадычная подруга, продолжая улыбаться, психолог замерла на месте в ожидании ответа. Ответа, в котором Энакин должен был давно разобраться и сам, ответа, который он должен был непременно дать и этой женщине, и всему миру, и Тано, и, конечно, себе.
Не так давно, Скайуокер уже был в подобной ситуации. Некоторое время назад абсолютно посторонний человек уж задавал ему подобный вопрос – Кем он приходился для Асоки? Почему был рядом с ней? Почему старался помочь и спасти? Тогда, в полицейском участке, стоя перед глазами обличающего его, будто видящего джедая насквозь продажного полицейского, генерал не мог определиться. Он не знал, кем являлся для Тано тогда, как не знал и никогда с тех самых пор, как девушка по собственному желанию покинула орден. Энакин часто задумывался о том, кем он был для тогруты с её стороны: учителем, другом, возлюбленным… Но только сейчас, когда жизнь вновь поставила его в такую неловкую ситуацию, когда Сила вновь заставила его сделать этот нелёгкий, выбор, наконец-то, хоть как-то определиться с собственным статусом, Скайуокер впервые задумался, кем он был для Асоки с его стороны. Нет, теперь, пройдя всё, что они прошли вместе, пережив всё, что пережили, узнав о чувствах бывшей ученицы, и абсолютно точно признав свои, генерал уже не мог как тогда соврать, что он просто был для Тано учителем, не мог сказать и что являлся ей, братом, другом, знакомым, а, тем более, никем. Теперь джедай был для тогруты кем-то большим, чем все эти слова и понятия, кем-то большим чем просто возлюбленным, ничуть не разделяющим искренних чувств девушки. Он был для бывшего падавана уже не просто мастером, Энакин действительно был для Асоки кем-то большим чем все вышеперечисленные понятия вместе взятые, как и она для него. Их связь была сильнее, чем подразумевало любое из слов подходившее под описание их прежних отношений, он был для неё, наверное, теперь даже некем большим, нежели для Падме – самым дорогим, самым родным, самым близким и любимым человеком. И чувства Асоки по отношению к Энакину были абсолютно взаимны, особенно теперь, после всего, что он услышал и узнал сегодня. Нет, признание Тано ничуть не оттолкнуло Скайуокера от неё, а, как раз наоборот, навсегда привязало прочнейшими невидимыми нитями, будто скрепило их союз посредством самой Силы, связало его и её раз и навсегда, заставляя лишь сильнее любить тогруту от осознания её чистой, искренней, непомерной любви. От чего на ум приходило только одно определение, и теперь Энакин точно знал, кем он является для бывшей ученицы и с её, и с его стороны.
- Я - муж Асоки, - в одно мгновение откинув прочь все возможные крупицы сомнений и колебаний, внезапно даже для самой Тано, резко, достаточно громко и абсолютно уверенно во всеуслышание заявил Скайуокер.
Сегодня, конечно, был день признаний, но подобного признания от него тогрута уж точно никак не ждала. Она мечтала об этом всю свою жизнь, с того момента, как поняла, что влюбилась в собственного мастера, она видела этих три заветных слова в своих самых-самых сокровенных снах и сейчас она была просто окрылена от счастья.
Буквально приоткрыв рот от неимоверного изумления, Асока медленно, будто вновь находясь в наркотическом бреду, расширившимися до предела блестящими зрачками всмотрелась в глаза Энакина… По её щекам, срываясь с густых чёрных ресниц, хлынули тёплые, нежные, греющие душу слёзы радости, и, просто не веря своему счастью, Тано как обезумевшая кинулась Скайуокеру на шею, рыдая и ни на секунду не переставая обнимать «мужа», прижимаясь к нему так крепко, будто пыталась слиться с ним во единое целое.
