Теперь Энакин знал, что пережила Асока, что чувствовала она все эти дни, недели, месяцы, годы, и понимал, как слеп он был хоть к кому-то, кроме себя самого. Скайуокер просто ненавидел собственную персону за то, что он вовремя не заметил очевидного, просто не обратил внимания на важные, достаточно серьёзные факторы изменения поведения падавана, и его невнимательность чуть не убила её. А ведь джедай мог быть куда внимательнее, осмотрительнее, умнее, после того случая с матерью, но нет, похоже, жизнь его ничему не учила. Иначе, как такая ситуация могла повториться вновь?
Но самое ужасное в этом было не бесконечные болезненные угрызения совести генерала, и даже не то, что он действительно был виноват, а то, что Тано, правда, страдала, правда, была на волосок от гибели и, правда, сломала свою собственную жизнь, которую неизвестно можно ли было ещё спасти. И если раньше Энакину её влюблённость, её наркомания, её реабилитация казались не такими уж серьёзными, то теперь он понимал всё, теперь он действительно знал истинные масштабы разрушения и по-настоящему разделял ту необъятную боль, которую столько времени так мужественно скрывала и таила в себе несчастная тогрута. Теперь вся ужасающая картина, наконец-то сложилась перед Скайуокером в одно целое, и от того, что он увидел на ней, джедай уже из последних сил едва сдерживал слёзы жалости, как-то абсолютно неосознанно вдавливая металлическую кисть в области сердца в грудь.
Асока едва успела замолчать, закончив последнее предложение, кажется, Тано собиралась добавить от себя что-то ещё, как была грубо и бесцеремонно перебита, лишь только успев открыть рот.
- И это твоё оправдание?! Это действительно твоя причина, чтобы скатиться до последней-распоследней наркоманки?! – резко вскочив со своего места, при этом весьма агрессивно толкнув рукой её с грохотом упавший стул, громко заявила до сего момента спокойная и почти неприметная девушка, мгновенно обращая на себя всеобщее внимание.
Возможно, она и вовсе не была бы замечена никем из присутствующих до тех пор, пока не настала бы очередь этой наркоманки рассказывать о себе, и, может, слишком увлечённые каждый своими проблемами пациенты не уделили бы ей особого внимания даже тогда, если бы незнакомка так не вспылила после признания Асоки. Её резкое вмешательство в чужую «исповедь» настолько приковало всеобщий интерес к этой девушке, что только сейчас присутствующие с удивлением обратили своё внимание и на неё, и на её интересную внешность.
На удивление участников собрания это тоже была тогрута, причём достаточно похожая на выступавшую джедая. Невысокая, хрупкая девушка лет, примерно, семнадцати-восемнадцати, с ярко-оранжевой кожей и премилым личиком, покрытым индивидуальными белыми узорами. Одень её в то же платье, что и Асоку, и издалека эту незнакомку можно было вполне по ошибке принять за саму Тано. Различали их разве что немного иные черты и рисунки лица, приятный и нежный фиолетовый цвет полосок на почти таких же, как и у падавана Скайуокера, по длине монтралах и лекку агрессивной наркоманки и её тёмные, чуть ли не чёрные, большие карие глаза. Эта девушка вполне могла бы сойти за некоторую, слегка искажённую копию Асоки или за её сестру, от чего, стоя друг напротив друга обе наркоманки смотрелись как-то необычно, тем более, что взгляды их невольно встретились и, казалось, от напряжения сейчас вот-вот посыпятся искры.
Тем временем, ничуть не обратив внимая на то, что все окружающие как раз обратили на неё своё внимание, наглая, агрессивная наркоманка продолжила её грубое наступление на никак не ожидавшую подобного Асоку:
