- Ты даже не представляешь себе как. Сегодня мне пришлось забирать Асоку из полицейского участка. Её арестовали за хранение и употребление наркотиков. Но это не самое страшное. Она была в таком ужасном состоянии - грязная, оборванная, побитая и абсолютно накачанная. На неё едва можно было смотреть без слёз. Я никогда даже представить себе не мог, что однажды она окажется в подобном состоянии. А ты бы видела, что стало с Асокой вообще, болезненно-бледная для её необычного цвета кожи, донельзя тощая, как будто она голодает, с огромными тёмными синяками под глазами. Даже её движения, когда Асока не под кайфом кажутся такими хилыми и слабыми. Она убивает себя, Падме, действительно убивает. И никому до этого нет никакого дела.
Теперь уже была очередь Амидалы вздрогнуть, только не от неожиданности, а от ужаса. Энакин рассказывал ей утром, что Асока стала принимать наркотики, но такие подробности о своей бывшей хорошей подруге Падме слышала впервые. И они шокировали, действительно шокировали, если, обладая неплохим воображением, попробовать представить себе всю картину.
- Ты прав, это действительно ужасно! - воскликнула Амидала, взволнованно прикрыв рот обеими руками и едва сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы от жалости к своей хорошей знакомой, - А ведь я помню, какой Асока была прежде. Бойкой, сильной, полной жизни, надежд и планов на будущее. Даже не верится, что подобное действительно могло случиться с ней, - всё так же громко и проникновенно стала перечислять качества той Тано, которую знала и видела ранее Падме.
Женщина на мгновение замолчала, стараясь справиться с бурей эмоций, охвативших её в данный момент. И, лишь выждав несколько секунд, всё так же взволнованно вопросила:
- Но ты ведь поможешь ей? – будто в подтверждение своим словам, выражая полное одобрение и поддержку мужу относительно подобных действий, Амидала быстро, но мягко ухватила генерала за руки.
Ощутив подбадривающее, такое тёплое и приятное прикосновение Падме, Энакин чуть крепче сжал кисти жены в собственных пальцах, словно принимая её нежную заботу.
- Да, - твёрдо ответил он, уверенно взглянув в кофейные глаза Амидалы, - Завтра я собираюсь отвести Асоку в орден. И я намерен провести там с ней целый день, чтобы попытаться убедить Асоку бросить наркотики и опять вернуться к обучению.
Услышав те слова, которые и следовало ожидать, Падме едва заметно, слабо улыбнулась, и тяжело вздохнув, промолвила:
- Надеюсь, это сработает, - женщина ненадолго запнулась, обдумывая сказать ли ей что-то ещё по этому поводу или нет, а затем всё же добавила, - Хотя, целый день… Не слишком ли это много для первого посещения храма, спустя столько времени? У Асоки ведь, наверняка, были какое-то веские причины, чтобы покинуть орден. И слишком долгое пребывание в храме, вероятно, должно вызвать у неё негативные воспоминания, что может привести к необдуманным действиям и нежелательным последствиям, - Падме хотела лишь предупредить мужа о возможных подводных камнях его решения, однако, казалось, в её голосе читались какие-то ещё нотки неуверенности или даже обиды.
Уловив весьма странную интонацию жены, Энакин выпустил кисти Амидалы из своих пальцев и, удивлённо прищурившись, резко задал немного шутливый вопрос:
- Ты что, ревнуешь?
Его прямота всегда сбивала Амидалу с толку, отчего порой она чувствовала себя так неловко, что даже как-то и не знала, что ответить. Но в данной ситуации долго молчать было ни в коем разе нельзя. После того случая с комлинком, отключённой голограммой и ночи, проведённой Энакином вне дома, в голове женщины иногда витали некие крохотные тени сомнения, тени недоверия, однако Падме всё же хотелось думать, что все они были ошибочными. И женщина отчаянно старалась гнать, гнать прочь свои нелепые подозрения. И уж тем более, не хотела, чтобы муж догадался о них хоть на мгновение.
- Нет, вовсе нет, - чересчур взволнованно, даже как-то испуганно, ответила Амидала, - Я полностью уверенна в твоих чувствах, - пытаясь убедить то ли Скайуокера, то ли саму себя в этом, тут же тактично добавила Падме, стараясь немного успокоиться, вернуться в твёрдое непоколебимое состояние политика, в котором она так часто привыкла пребывать, чтобы не выдавать окружающим своих излишних чувств и эмоций.
Многолетняя практика выдержки и маскировки увенчали уловку сенатора успехом, и уже далее Падме с тем же шутливым тоном, что и муж, дополнила своё высказывание:
- Да и к тому же, Асока ещё совсем наивная маленькая девочка…
Данная фраза заставила Энакина как-то немного нахмуриться, вспоминая, каким образом эта «наивная и маленькая девочка» вела себя под кайфом, однако генерал так ничем и не выдал то, что был не так уж и согласен с собственной женой по некоторым пунктам. А Амидала продолжила:
- И покуситься на неё мог бы только полный извращенец, - женщина приятно улыбнулась собственным словам, а затем, легко и нежно коснувшись правой рукой щеки её мужа, с наслаждением добавила, - А ты, совсем не такой.
