— Ты не слишком увлекся? — Социальная работница не стала дожидаться, пока он даст ей слово. — Уговорить Тома куда-то пойти с ней среди ночи, потом сесть в лодку в такую метель, а в довершение всего — еще и влезть на скалу высотой двадцать метров...
Нектер убавил газ под сковородкой и немного полюбовался своим шедевром.
— Послушай, Савина, ты ведь видела затонувшую деревню, которую Том построил у себя под кроватью? — спросил он. — Тот же бред, что ее сын рассказывал своему психотерапевту. Да этот макет — уже доказательство, что она совсем задурила ребенку голову.
Савина испепелила Нектера взглядом: не хватало еще, чтобы секретарь мэрии ее поучал. Ты бы, Боколом, помалкивал со своей паршивой интуицией...
— Мы все проверим, — успокоил их Леспинас. — Компьютеры, мобильные телефоны, почту. Поговорим со школьным учителем Тома, с воспитателями и аниматорами из центра досуга, с тренером по плаванию из бассейна. Обещаю вам, Савина, мы найдем...
— Простите, но я по-прежнему в это не верю, — стояла на своем Савина. — Я говорила с Мадди Либери, мы с ней вместе ужинали. И я хорошо знала Тома, это мечтательный и немного легкомысленный ребенок, но умный и смелый. Не из тех, кем можно манипулировать. Невозможно даже представить себе...
Леспинас, на этот раз не скрывая раздражения, ее перебил:
— Думаете, родители других детей могли себе такое представить? В каком мире вы живете? В Сирии или Афганистане десятилетних мальчишек убеждают, что их долг — взорваться, надев на себя пояс со взрывчаткой, или убить братьев и родителей. Не мне вам рассказывать, Савина, что детский мозг — это пластилин.
— А у Мадди Либери в голове хаос, — вмешался Нектер. — И если Боколому будет позволено дать вам еще один совет, помимо того, что к омлету как нельзя лучше подойдет сен-пурсен, то я бы вам порекомендовал позвонить ее психотерапевту.
— И у вас есть его номер?! — взорвался Леспинас.
Нектер Патюрен не стал утруждать себя ответом. Он просто вытащил из кармана телефон и тюкнул по номеру, по которому уже раз десять пытался дозвониться.
— Работа в команде, — прокомментировал он, слушая гудки. — Доктор Ваян Балик Кунинг, центр клинической психопатологии при университете в Гавре.
Последний гудок — и больше ничего. Даже автоответчик не включился. Почему психотерапевт так и не отозвался, хотя Нектер оставил ему кучу сообщений?
Капрал Лушадьер пришла на запах омлета.
— Фаб, твоя очередь дежурить.
Саломон нехотя поднялся, Леспинас пошел доставать тарелки, и тут у Нектера зазвонил телефон, который он так и держал в руках. Неужели доктор Ваян Балик Кунинг? Все затаили дыхание, Нектер сразу включил громкую связь.
— Алло, Ники? Ники? Это Астер, твоя сестренка. Ты там все еще болтаешь со святой инквизицией? Сжигателями ведьм?
— М-м... Да... Они... они слушают нас.
— Тем лучше! Значит, вы все там собрались, три мушкетера, Саломон, Леспинас и Лушадьер? Всем хорошо слышно? Я еще раз обдумала вашу историю с ножом из «Галипота», тем самым, который воткнули в живот этого несчастного Жонаса. Я прокрутила в голове весь тот день. У меня все же не сотни покупателей, и я вижу только одного, кто мог его у меня стащить. Он вел себя несколько странно, попросил найти в подсобке кучу редких камней, гипсы и аметисты, а в конце концов купил какую-то ерунду.
— И ты знаешь, как его зовут?
— Фамилию не знаю, а имя — да. Я видела его на кладбище, рука об руку с Мадди Либери, и ты мне про него рассказывал. Габриэль.
Леспинас со звоном поставил на стол стопку тарелок. Потом грохнул по столу кулаком, и они снова зазвенели.
— Что еще за Габриэль такой?
Савина и Нектер оторопели. Неужели Леспинас и его люди не знали, что Мадди живет не одна? С другой стороны, до этого утра личная жизнь доктора Либери их нисколько не интересовала.
Не дождавшись ответа, Леспинас двинулся к Нектеру:
— И где же он, этот самый Габриэль?
— Сейчас наверняка у себя дома, — ответила Савина. — То есть дома у них с Мадди, в «Шодфурской мельнице».
— В такую погоду, — счел необходимым прибавить Нектер, — вряд ли он пошел по грибы.
И словно в ответ на его слова, кухню тотчас заполнил запах омлета с грибами. Запах подгоревшего омлета. А следом повалил густой дым. Нектер бросился к сковородке, за которой он всего на минутку перестал приглядывать. Лушадьер закашлялась, Саломон поморщился, а Леспинас даже внимания не обратил. Отмахнувшись от черного дыма, он уставился на плотный белый туман за окном. Метель бушевала сильнее прежнего.
— Саломон, — он повернулся к своему помощнику, — ты ведь поднимался на Аннапурну и Аконкагуа?
Тот кивнул.
— От Фруадефона до «Шодфурской мельницы» и трех километров нет. А если пешком через лес, и того меньше. Сходи-ка туда, навести этого Габриэля! 57
Габриэль услышал шум и, сжав нож в кулаке, двинулся к выходу из пещеры.
Отсюда просматривалась вся долина Куз-Шамбон, хотя сейчас завеса из снега мешала обзору. Габриэль подумал, что погода, возможно, ему на руку. В этой полярной декорации все замерло — ни туристов, ни машин. Он бы заметил любой след, малейшее проявление жизни.
