— Там кто-то есть! Кто-то орет и стучится! — прижимаясь все сильнее и сильнее к парню, прокричала я.
— Там Черныш, местный лебедь. У него странная реакция на свет: начинает стучать клювом и горланить. Тише, успокойся, — поглаживая меня по сырым волосам, объяснил Тимур.
Лебедь? Просто лебедь? Недоверчиво замотала головой, но от Черниговского постаралась отстраниться. Вот же, от страха совсем потеряла голову.
Босая, мокрая, в одном полотенце я стояла к нему слишком близко. Недопустимо близко. Сделала еще шаг назад и посмотрела на Тимура, который взволнованно следил за каждым моим движением, а потом резко схватил меня за руку и затащил обратно в ванную.
— Ты что творишь? — пытаясь вырваться из его хватки, зашипела почище любого зверя. Но парень меня не слушал. Все также крепко удерживая мою ладонь, Черниговский закрыл за нами дверь и выключил свет. — Придурок! Психопат! Выпусти меня!
— Не шуми! — только и всего ответил Тимур и силком повел в сторону двери-окна.
Брыкаясь и упираясь ногами, всячески пыталась его остановить, но, видимо, только вывела из себя. На пару секунд Тимур выпустил меня, отчего в полной темноте стало только страшнее, после чего обхватил двумя руками и поднял в воздух. И пока ноги бесцельно рассекали остатки горячего пара, моя спина оказалась впечатанной в твердую грудь Черниговского. Возмущение вперемешку с гневом и остатками страха готовы были вылиться наружу в виде всех нехороших слов, что только знала, но и здесь парень меня опередил, зажав рот своей ладонью.
— Не кричи, Ксюш! — обжигая похлеще кипятка, прошептал мне на ухо Тимур. — Сына разбудишь.
Отчасти он, конечно, был прав и шуметь не стоило, но с другой стороны, он переходил все границы допустимого и это меня это страшно бесило.
В таком нелепом виде Черниговский поднес меня вплотную к окну и опустил на ноги, навалившись своим весом сзади, чтобы даже не думала убегать.
— Смотри, — Тимур ладонью провел по запотевшей поверхности стекла. — Вон он, видишь?
Приглядевшись, заметила, что окно прямиком выходило на озеро, как и в моей комнате, но здесь создавалось ощущение, что водная гладь была своего рода продолжением пола в ванной. И именно на ней, в переливах лунного света плавал одинокий изящный черный лебедь, горделиво изгибая шею.
— Он здесь живет, но днем редко подплывает близко к дому. А вот вечером устремляется на свет, как мотылек. Странная птица. Как будто кого-то пытается отыскать. Меня он вчера тоже изрядно напугал, — опалил своим горячим дыханием мою влажную от мокрых волос шею. Тимур бесцеремонно нарушал мое личное пространство. Впрочем, как и всегда. — Еще раз прости: я должен был предупредить.
— Черный и дикий, — тихо проговорила в ответ, не сводя глаз с птицы. — Похоже, вы нашли друг друга.
Тимур ухмыльнулся, но комментировать не стал.
— Может наконец отойдешь от меня, — прорычала, понимая, что от этой его близости, начинала кружиться голова. И если разум не переставал кричать, что Тимур подонок и держаться от него следует, как можно дальше, то тело предательски хотело большего.
— Конечно, — как ни в чем не бывало произнес Черниговский и тут же отошел. Но вместо радости внутри разлилось разочарование, а следом вернулись и глупые мысли о его поступках, жене, ребенке. Если бы любил — не отпустил.
С этой шальной мыслью сорвалась с места и побежала в свою комнату, не дожидаясь, когда загорится свет. Подальше от Тимура. Подальше от новых разочарований.
Сон медленно отступал, но открывать глаза совершенно не хотелось. На смену вылетающим из памяти обрывкам грез в сознание мягко проникало щебетание птиц за окном, а кожи нежно касались первые лучи солнца. Потянувшись, я все же вынырнула в реальность, чтобы вновь зажмуриться от удовольствия. Гена не обманул: вид из моей комнаты открывался волшебный. Раскинув руки на пухлых подушках, сделала глубокий вдох и расслабилась, наслаждаясь моментом.
— Тишина, — проворковала себе под нос и тут же распахнула глаза, устремив взгляд в сторону детской кроватки.
Еще ни разу за последние два с лишним года мое утро не начиналось с тишины. Тим имел удивительное свойство всегда просыпаться раньше и нарушать ее звонким смехом, нелепой болтовней и ужасно шумными игрушками. Поэтому тишина воцарившаяся в нашей комнате пугала до чертиков. Но еще больший испуг ожидал меня, когда в кроватке я не нашла сына. Резко позабыв об утренней неге, вскочила и со всех ног бросилась его искать.
Не обнаружив его в комнате, я выбежала в коридор, затем, путаясь в собственных ногах, спустилась вниз, ругая себя за невнимательность и моля Бога, чтобы с сыном ничего не случилось.
— C'est le soleil!¹—донесся с кухни тонкий детский голосок, что позволило мне наконец выдохнуть: с Тимошкой было все хорошо.
— Qu'est ce que c'est?²— следом раздался голос Черниговского, отчего внутри все закипело. Да кем он себя возомнил? Захотел в папочку поиграть? Потренироваться на моем сыне?
— C'est camion!³— задорно ответил Тим, а я не выдержала и влетела в столовую.
