– А когда я хоть раз вспоминал или намекал на то, что что-то было? – задаю ей логичный вопрос. Я – никогда, как она просила. Ни намека, ни словечка, ни взгляда лишнего. Да, шутки отпускаю, но я их и до нашего секса отпускал, это Соня резко решила стать закрытой и молчаливой, мне такое счастье не по нраву, я хочу нормальные отношения. – Ну что ты молчишь? Я хоть раз сказал, намекнул или сделал хоть что-то, чтобы показать, что это было?
– Нет, – говорит она после минуты молчания, за которую успела искусать все свои губы чуть ли не до крови. – Нет, такого не было.
– Шутил я так всегда, а то, что ты моя любимица, – ты и так знаешь. Знаешь же?
Молчит. Поднимает голову вверх и молчит, глядя на небо.
– Знаю, – наконец-то выдает, и во мне внезапно просыпается какой-то демон, который заставляет добить уже давно смутившуюся донельзя девчонку.
Я приближаюсь к ней близко-близко, наклоняюсь к ушку и шепчу:
– А если ты сама вспоминаешь и забыть не можешь, так не надо меня обвинять ни в чем.
– Вы – ужасны.
– Только в том, что использовал тебя, чтобы успокоить пыл Марины. А теперь поехали на работу, у нас до чертиков много дел.
Она в машину идет неохотно, но все-таки садится и сразу отворачивается к окну, сложив руки на груди. Вся закрытая, злющая, задумчивая.
– Ах, и еще, – вспоминаю, что хотел ей сказать, – мне надоело играть в строгие отношения. Я обещал тебе ничего не вспоминать, я свое слово держу, но стать снобом без единой шутки в арсенале, уж прости, не могу. Справишься?
– Справлюсь, – бурчит в ответ, и дальше мы едем молча. Ну и денек…
Это. Просто. Издевательство!
Почему у всех начальство как начальство, а мне достался самый невыносимый из всех боссов в мире?
Все было так хорошо! Ровно до сегодня. Ровно до того момента, как он приставил меня к этой Марине, потом узнал о ее намерении прыгнуть к нему в кровать, потом решил использовать меня для того, чтобы ее отшить, а потом… Да ну его вообще!
Я так надеялась, что смогу спокойно работать, несмотря на все то, что было между нами, но нет! Я понимаю, что сама виновата, не сказала тогда «нет», да и не хотела говорить… Сама была совершенно не против, но только теперь от этого столько проблем!
Работа была моим островком покоя всегда, как бы странно это ни звучало. Дома полный крах, там ни о каком спокойствии и думать нет смысла, с учебой тоже завал, мне тяжело, приходится много учить по ночам, а там у меня аура такая, что хочется только повеситься. Тут же всегда было здорово: благодарные клиенты, приятный коллектив, Еся, с которой мы почти подружились, и нормальный начальник. Да, со странным юмором, заставляющий смущаться, но отзывчивый, понимающий.
А потом все сломалось! Каждая его шутка после секса с ним могла бы меня просто добить, и, когда он согласился общаться со мной в рамках строго рабочих, я была так счастлива! Но… но. Недолго длилось мое счастье, ох как недолго. Теперь мало того что мне надо каким-то чудом в воспоминаниях на восемнадцать замков закрыть тот секс, так теперь еще и сцену, что он устроил при Марине и после. Поцеловал, на ушко гадости шептал… И о каком спокойствии я вообще говорила? Ну это же ужас!
Слава богу, он до конца дня не выходит из кабинета, ну или, по крайней мере, не доходит до моего рабочего места и мы не пересекаемся. Жаль только, что на выходе обязательно пересечемся, потому что помещения закрываю я, так как ухожу последняя, а прихожу всегда первая и открываю сервис.
В конце рабочего дня собираю свои вещи и прощаюсь со всеми по очереди, кто уходит домой, проходя мимо. Я провожаю всех, но Мирослава почему-то до сих пор нет. Надежда, что он как-то проскочил мимо меня, когда я отходила, теплится в душе, когда я иду искать его по всему зданию, почему-то игнорируя его кабинет, хотя логичнее было бы первым делом зайти туда.
Когда через десять минут поиски не дают никаких результатов, я все-таки иду к его кабинету, снова надеясь, что, возможно, он вышел через мастерскую и им тут уже даже не пахнет.
Но… пахнет. Еще как пахнет!
Он лежит на диване в своем кабинете, смешно согнув ноги в коленях, потому что, он, очевидно, слишком длинный для этой мебели. Ну и он спит. Совершенно точно, определенно, наверняка он спит. И в кабинете стоит очень отчетливый запах его туалетной воды. Он отчего-то такой сильный, что мне становится немного дурно, хотя именно на этот запах моя аллергия не проявлялась до этого дня.
Прохожу внутрь, открываю окно, чтобы проветрить помещение, и… и стою.
Потому что надо его разбудить, а я словно морально вообще не готова. Вот вообще, на десять из десяти. На двенадцать! Стол еще этот… Боже.
