– Поехали? – спрашивает он, выбрасывая сигарету, и уже ведет себя так, как будто и не было ничего. Если бы не его красные губы, решила бы, что мне почудилось, честное слово.
– Мирослав Сергеевич, а отпустите домой, – говорю негромко, опуская голову. – Завтра выйду без опозданий, но меня эта Марина так достала, что у меня нет сил даже просто жить.
Про Марину я даже не вру, все правда.
– Хочешь, освобожу тебя от работы с ней? – спрашивает внезапно. Я даже в ступор немного впадаю.
А что, так можно было?
Кажется мне, мы в последний момент летели к ней, потому что о новом сотруднике в целом все забыли. Киваю. А потом качаю головой. А потому что, кроме меня, некому ее обучать. Только самому Мирославу… Ну а времени-то у него на нее нет. Придется мне.
– Мне кажется, ей еще денек – и достаточно, она все понимает. Если сама работать захочет тут, то можно оставлять, я думаю.
– Ей не нравится у нас?
– Ей не нравится, что вы до сих пор не у нее, – закатываю глаза. Бесит она меня, ох как бесит…
– А, ну это пройдет. – Он отмахивается, а потом обходит машину и открывает пассажирскую дверь. – Садись, отвезу домой тебя.
– Да я на метро… – пытаюсь противиться, потому что я, вообще-то, убегаю от его общества, весьма нелогично убегать от него вместе с ним.
– Я не спрашивал, Принцесса, я сказал: садись. Быстро!
Сажусь. А что делать-то? Начальство, чтоб его…
– Открой бардачок, – говорит мне Мирослав Сергеевич, как только мы выезжаем с парковки. Странная просьба, но допустим. Открываю. – Достань коробку.
Достаю. Та упакована в подарочную бумагу, что делать-то с ней? Он просит распаковать, я подчиняюсь, рву бумагу и как идиотка смотрю на коробку из-под телефона в своих руках.
– Это что? – спрашиваю его, потому что все еще ни черта не понимаю.
– Это телефон. Возмещаю ущерб, который нанесла моя собака. Тебе.
Чего?! Не-не-не! Что это за новости еще?
– Нет, – качаю головой и кладу телефон обратно, но Мирослав Сергеевич перехватывает руку и возвращает коробку на мои колени, словно не терпит вообще никаких возражений.
– Я не задавал вопроса, Соня, чтобы ты могла отвечать. Переставь симку в этот телефон и включай его, мне нужно, чтобы мой сотрудник всегда был на связи. Считай это на Восьмое марта.
– Сейчас май.
– Да похрен мне, честности ради…
PIZZA, L’one – Мир
Плохое предчувствие поселяется внутри меня, когда я поднимаюсь по лестнице на третий этаж своего дома. Я надеюсь просто хотя бы попасть в свою квартиру. А еще надеюсь, что она в целости и сохранности. В голову лезут самые ужасные картинки, а когда я почти достигаю своего этажа – чувствую запах дыма.
Я несусь наверх, распахиваю дверь и замираю.
Это не пожар, что уже неплохо. Но и хорошего тут тоже ни черта нет.
Это сигаретный дым. Я сразу же начинаю кашлять и чувствую удушье. Чертова аллергия! Закрываю рот рукой, а второй обмахиваю у лица, словно это поможет перебить жуткий запах.
Что здесь, черт возьми, происходит?
Я слышу голоса, много. Их точно больше чем два. Мне становится жутко… Если несколько лет назад с ними было жить невыносимо из-за чертова характера, то сейчас мне просто страшно. Как остаться жить одной? Я бы хотела…
Все еще не открывая рот и нос, прохожу в квартиру. На кухне буквально клубы сигаретного дыма, какие-то неприятные люди, которых я вижу впервые в жизни, куча алкоголя, жутко пахнущей еды.
Я бежала домой расслабиться, а попала в какую-то подворотню. Что они сотворили с нашей красивой квартирой?
Иду в комнату. Даже не пытаюсь на них обращать свое внимание, меня никто не услышит. Закроюсь в комнате, открою балкон, надену наушники и буду читать книгу. А потом обязательно подумаю, как правильнее мне поступить: бросить квартиру родителей и уехать отсюда или постараться отвоевать свое, но тогда терпеть еще немного именно здесь.
Захожу в комнату, и… Нет. Нет-нет-нет, боже, только не это!
На моей кровати, на моем постельном спит какой-то непонятный мужик! Господи! Как это все ужасно и противно!
Я не хочу оставлять это так и убегать, мне срочно нужно освободить свою кровать от этого, кинуть постельное в стирку и навести тут порядок, а еще залить все антисептиком. Моя комната – мой храм среди этого ужаса, вход сюда запрещен всем и каждому, и я не могу позволить, чтобы какой-то непонятный человек…
– Вставай! – кричу, пытаясь дозваться. Во мне жгучая смесь боли и обиды на весь мир, я не остановлюсь уже. – Вставай с моей кровати!
Ему все равно, он спит дальше, и я пинаю его по ноге, пытаясь расшевелить.
– Слышишь? Поднимайся и проваливай из моей комнаты! – я пинаю его еще раз, потому что не хочу трогать руками, и наконец-то он оживает, поднимаясь на моей кровати.
