То, о чем просил его Авелир, поначалу показалось ему трудным, но выполнимым. Однако чем больше они углублялись в суть вопроса, тем более отчаянной и невыполнимой затеей все это начинало казаться.
– Если бы я знал как, я бы нашел сам…
– А Лагха, Лагха знает?
– По крайней мере, в бытность свою Кальтом Лозоходцем он знал.
Эгин встрепенулся. Мысль о том, что гнорр Свода – Отраженный, звучала уже не впервые, но каждый раз, когда она звучала, Эгину было как-то не по себе… Значит, в бытность свою Кальтом Лозоходцем… Любопытно, что еще сравнительно недавно Эгин полагал Кальта фигурой сугубо мифологической. А теперь ему предлагают ни много ни мало, а самому стать Лозоходцем. Эгин Лозоходец. Звучит!
– Скажи мне, Авелир, – спросил Эгин после долгого молчания, – а в чем твоя корысть? Зачем тебе, когда ты будешь мертв, знать, что Черный Цветок уничтожен и что Вая или, к примеру, Кедровая Усадьба вновь стоит в венце Золотого Цветка?
– Э-э… – устало махнул рукой Авелир. – Некогда, когда я и Ибалар жили душа в душу, как и положено единоутробным братьям, мы горели одной идеей. Воскресить наш народ, поднять его из небытия, оживить племя эверонотов, последними сыновьями которого мы с Ибаларом являемся. Но прошло время. Я возмужал и понял, что желать воскрешения мертвых – значит идти наперекор законам мироздания. Считать зубы в хуммеровой пасти. Плодить нежить, какими красивыми словами ты ее не обзови. Я понял, что мой народ, увы, был достоин той участи, которая его постигла и осознал: единственное, что достойно жизни – моя мудрость и мои искусства, мудрость и искусства эверонотов, воплощенные в тех, кто придут после меня. В тех людях, что придут после меня. В людях, но не в эверонотах.
– Во мне, например?
– В тебе. И в других. Их будет много, если ты вернешь в Ваю Золотой Цветок.
– Это будут горцы?
– И горцы тоже, – безо всякой иронии подтвердил Авелир.
– Что же я должен делать? – спросил наконец Эгин.
– Ты должен пообещать мне сделать все, что для этого требуется.
– Обещаю. Но что значит мое обещание рядом с моим бессилием?
– Оно значит все, – в глазах Авелира колыхнулось темное пламя.
Прямо вслед за этим он протянул свою сухопарую руку к кисти зеленого дикого винограда и аккуратно сорвал ее с лозы. По одной оборвал с кисти все зеленые ягоды и протянул горсть совершенно несъедобных виноградин Эгину.
– Чтобы не забыть о данном обещании, ты должен оставить себе памятку. Выложи здесь, прямо на парапете, любое слово. Какое хочешь. Чтобы не забыть о нашем разговоре, когда у тебя появятся более насущные проблемы.
Пожав плечами – сон он ведь на то и сон, чтобы происходили странные, порою несуразные вещи и совершались необъяснимые поступки – Эгин стал выкладывать слово. Не дыша, аккуратно, старательно. Виноградина к виноградине. Словно школьник первой ступени. Наконец он отстранился и взглянул на плоды своих трудов взглядом утомленного творца при свете полной луны. «Овель» – вот что выложил Эгин на широкой серой плите парапета.
– Ну как? – довольно осклабившись, спросил Эгин, обернувшись к Авелиру, который, как ему казалось, следил за его трудами из-за плеча.
Но эверонота уже и след простыл.
Следующим утром Эгин проснулся раньше всех. Было еще серо. Горцы-караульные спали у дверей здоровым сном детей матери-природы. Авелир тихо посапывал в своем углу, плотно завернувшись в шерстяной плащ. Словно мумия.
Сорго и Лорма, сбив в ноги каниойфамму, лежали крепко, по-детски обнявшись. Лорма была похожа на сдобный, только что изъятый из корзины пекаря крендель. Теплый и податливый. Небритый же и грязный Сорго, напротив, казался каким-то отекшим и пьяным, из угла его полураскрытого рта на циновку стекала слюна. Лагха лежал на спине неподвижный и величественный, словно бронзовая статуя, которую вот-вот положат в ящик с опилками и погрузят на корабль. Грудная клетка гнорра двигалась легко и ритмично. Лагха спал.
Эгин потянулся и с удовольствием отметил, что ощущает недюжинный подъем сил. Чтобы не разбудить остальных, он ловко, словно кот, вскочил на ноги и стал пробираться к выходу, чтобы справить малую нужду, а заодно и растолкать караульных. Все-таки это нехорошо – спать с мечами наголо. Можно ведь, в конце-концов, порезаться!
Следуя отработанному утреннему ритуалу, Эгин прополоскал рот и привел в порядок волосы, вспоминая, как бы между делом, что за странный сон привиделся ему минувшей ночью. Редкий случай – ему удалось запомнить его во всех подробностях.
Очень необычный сон, в самом деле! Может быть, вещий. Отчего бы и не привидеться вещему сну в такую суровую годину? А если вещий, то что предвещает? Если он в руку, то кому?
