Я совершенно растерялась. Как реагировать на его колкости и дурное настроение, я знала, но что делать с его улыбкой – для меня было совершенно не понятно. Я застыла, глядя на его прекрасное лицо, смотрящее на меня сверху вниз, и не могла вымолвить ни слова, ни жеста в ответ. Но потом я поняла, что это не более чем шутка, рассчитанная на то, чтобы в самый неожиданный для меня момент снова пустить меня по миру, выставив полной идиоткой. Ну нет. Этот номер не пройдет. Я опустила голову и твердым шагом направилась к столу. Еле протиснувшись через людскую толпу, я оказалась у заветного стола. Бокалы с ледяным вином запотели и радовали глаз. Я взяла один и только собралась сделать глоток, как вскрикнула и опрокинула полный бокал прямо на свое платье – рядом со мной возник Граф, ухмыляясь одним уголком рта. Вино растекалось по платью огромным темным пятном, и если Вы думаете, что на темно-синем платье незаметно красное вино, Вы глубоко заблуждаетесь. Заметно! Еще как!
– Лера, ну откуда же у Вас руки растут…
Тут я взорвалась, стараясь при этом не орать как сумасшедшая, но всем своим видом показать, что мне этот спектакль надоел.
– Да что Вам нужно от меня? – шипела я. – Почему бы Вам просто не оставить меня в покое?
Граф улыбнулся.
– Не могу. – ответил он тихо.
– Почему? Что я Вам сделала ТАКОГО, что Вы наизнанку готовы вывернуться, чтобы как можно более изощрённо испоганить мне настроение?
– Лера… – продолжал он так же тихо. – Вы совершенно не разбираетесь в человеческих эмоциях. Поэтому впредь старайтесь избегать интерпретировать мотивы их поведения. У Вас это очень плохо получается.
– Как замысловато сказано!
– Могу проще. Не судите людей, поскольку Вам совершенно не понятно, почему они ведут себя так, как ведут. Теперь понятно?
– Да это-то понятно, непонятно только, зачем Вы звали меня на бал, если собирались испортить мне весь праздник?
Он окинул меня взглядом с ног до головы и ухмыльнулся. – Да не собирался я ничего портить. Давайте, я помогу Вам. – он взял меня под локоть и отвел за колонну, где по счастливой случайности не было ни одного свидетеля моего позора. Он снова окинул взглядом пятно от вина, а затем достал платок из кармана брюк и промокнул им место, где пятно было больше всего, едва прикасаясь им к моему платью. Большая часть пятна испарилась прямо на глазах, а платье снова стало сухим и чистым. Я раскрыла рот от изумления, а Граф снова заговорил.
– Знаете, – он снова прошелся по платью, и пятно почти исчезло, оставив лишь несколько больших потеков на юбке. – Наверное, нам стоит объявить перемирие, а то уж больно очевидной становится наша с вами… – он задумался, подбирая слова.
– Ненависть?
Он поднял на меня пронзительно-синие глаза и внимательно посмотрел.
– Вы думаете, что я ненавижу Вас?
– Это совершенно очевидно.
Он какое-то время смотрел на меня, то ли думая, то ли изучая, а потом спросил.
– Вы вообще знаете, что такое ненависть? – голос его звучал так серьезно, что я оторопела. – Вы видели ее? Вы хоть раз бывали с ней наедине? С ненавистью? Или видели ее хоть краем глаза? Ненависть – ледяная, острая, как лезвие. Она причиняет нестерпимую боль. Неужели я хоть раз сделал Вам больно? – в голосе его зазвенел металл.
– Конечно! Склеенный рот, огромные уши…
– Это неудобства! – закричал он, и если бы не оглушающая музыка, его сейчас услышали бы все. Но тут же голос его стих, дрожа от негодования – Это не боль! – и тут я увидела, как глаза его наполнились такой тоской, что у меня по спине пробежал холодок. – Ты не знаешь, что такое боль! Ты даже и представить себе ее не можешь… – он смотрел на меня так, словно я знала, должна была знать, о чем он. Я смотрела, как его лицо искажает отчаянье, гнев, сдерживаемый внутри, но вырвавшийся, и теперь рвавший его на мелкие куски.
– Боже мой, что с Вами? – тихо промямлила я, и протянула к нему руку. Он бросил на нее огненный взгляд, и я отдернула ее, словно это и был огонь. И это будто бы привело его в чувство, как пощечина. Мгновение – и он снова стал невозмутим, холоден и смотрел на меня, как на пустое место, и лишь тяжелое, быстрое дыхание все еще выдавало в нем ярость, вскипевшую в нем несколько секунд назад.
– Дай Вам Бог, никогда не узнать, что такое ненависть. Особенно, к самому себе. – а потом, после секундной паузы, добавил – Пили бы вы лучше белое вино.
Он бесшумно обошел меня и скрылся в толпе людей. Я обернулась и посмотрела, как его скрывает людской океан, а в голове моей все еще звенело его "ты".
Снова грянула веселая музыка и народ, хлопая в ладоши и выкрикивая слова совершенно незнакомой мне песни, снова пустился в пляс. Я все еще пребывала в ступоре, и несмотря на то, что песня была очень весёлой, мне танцевать совершенно не хотелось. Я подошла к столу с напитками, посмотрела на холодные, запотевшие бокалы и взяла один из них. Белое вино тоже было превосходным.
