Звери начали свое выступление. Но работали они почему-то очень вяло. Я не заметил, правда, чтобы и они хохотали вместе со всеми и тем обессилили себя, но, вероятно, общее оживление как-то подействовало на них и сбило обычную энергичность и активность. Надо сказать, что самые смешные моменты в работу моего номера вносили именно пожарники. Наверно, я должен им за это быть благодарным. И я благодарен, когда не попадаю в больницу.
Не меньше хлопот приносит мне и любопытство леопардов. Они быстро заинтересовываются любым предметом, попавшим в поле их зрения. И сразу же стремятся завладеть этим предметом.
Служителям наказываю строго следить, чтобы ничто постороннее в клетки не попадало. Поблизости нельзя оставлять никаких предметов, — леопарды обязательно втянут их лапами.
Из-за такой именно небрежности погиб мой замечательный леопард Принц. Это было в Уфе, в начале войны, когда с питанием было туго и звери ослабели. В армию призвали двух квалифицированных служителей, взамен их пришлось взять новых.
Мы переезжали в Ташкент, и перед началом погрузки зверей я наспех проинструктировал новичков. Одного из них оставил на товарной станции в вагоне, где уже находилась клетка с Принцем и Фифи. Сам же поехал обратно в зверинец проследить за погрузкой остальных зверей.
Возвратившись, я увидел трагическую картину. Принц лежал на полу клетки уже полумертвый. А Фифи, вся в рваных ранах, спокойно зализывала их.
— Что здесь произошло?! — бросился я к служителю. Тот рассказал. Едва он повесил тряпку на крышу клетки, как Фифи сейчас же втянула ее к себе. Принцу тряпка тоже понравилась, и он захотел овладеть ею. Так и началась у супругов ужасная драка, которую неопытный: служитель не знал как прервать. Рассвирепевшие леопарды вонзались зубами друг в друга, катались клубком по клетке, царапались, уже забыв и про тряпку, лежавшую в стороне. Дрались они до тех пор, пока Принц, совершенно истерзанный, смертельно раненный, не повалился на пол.
Надо было спасать Принца. Отделив шибром Фифи, я влез в клетку. Принц — строгий и злой зверь, и, если бы он не был так изранен, я бы не решился вот так запросто войти к нему. Но сейчас он был слаб и беспомощен, как ребенок. У него оказалось множество ранений, особенно опасных на голове. Он едва откликнулся на мое появление.
Я положил его к себе на колени, чтобы получше промыть раны, сделал все необходимое, но все было напрасно. Принц умирал… Минут через сорок его не стало. Он оказался слабее Фифи, потому что истощен был больше в этот первый, трудный год войны.
Подумать только, из-за какой-то паршивой тряпки погиб такой замечательный зверь!
Фифи лишилась друга, с которым прожила вместе не один год. Она, конечно, чувствовала отсутствие Принца, а может быть, и понимала свою вину. Скучала. Стала еще более замкнутой и даже безразличной. Ее раны тоже были серьезны. Но Фифи нам удалось спасти лечением и хорошим уходом. Она вскоре снова стала работать.
А 1950 году ее постигла почти такая же участь. После представления служитель не успел перекрыть дверку за Фифи, и Парис, черная пантера, нагнавши ее в туннеле, схватил за горло, протащил по всему туннелю, втащил в свою клетку и не разжимал челюстей, хотя мы старались заставить его сделать это любыми средствами. Наконец он выпустил Фифи из пасти, но у нее была разорвана яремная вена, и через час она скончалась.
В начале войны мы оказались в прифронтовой полосе, и нас эвакуировали в Ижевск. На этом переезде Управление цирками «потеряло» меня, и началось мое дезорганизованное странствование по стране. Добравшись до Ижевска, я узнал, что в городе цирка нет. Директор уехал на охоту за дичью. А у меня корма на исходе. Что делать?
Тут еще и железнодорожное начальство требует, чтобы я немедленно выгрузил зверей: вагоны действительно нужны для срочной отправки на фронт военных грузов. В конце концов, сошлись на том, что я даю бесплатное представление для железнодорожников, а они отправляют нас до Свердловска и снабжают зверей мясом на дорогу.
Прибыл в Свердловск. И, чтобы не стоять без дела в ожидании дальнейших распоряжений главка, включился в программу. Надо же ведь было на дальнейшую дорогу и денег заработать — мы оказались вроде как на хозрассчёте.
В Свердловске сначала все шло хорошо, Но потом резко испортилась погода, а с ней упала и посещаемость. Деньги были нужны позарез — для переезда в Уфу, где был зверинец и тоже работал цирк. Посовещавшись с директором цирка Н. И. Слаутиным, мы выпустили такую ошеломляющую афишу:
Тут уж ни дождь, ни ветер, ни колючая изморозь ничто не остановило зрителей, пять дней цирк был набит битком.
Чем же так привлекала эта необыкновенная афиша?
