Ксюша не видела улыбки, но знала… Черт возьми даже затылком чувствовала, когда он улыбается. Ее заноза размером в бревно в сердце.
— Тихомиров, так дела не делаются. У меня свои планы. Я не собираюсь срываться по первому зову следователя, от которого толку пока, как…
— Ну так помоги ему стать более толковым. Я в машине жду, у тебя пять минут…
Тихомиров ответил, из кабинета вышел, дверь закрыть не удосужился. Ксюша же застыла, глядя через проем, как он к лифтам подходит, кивает кому-то, дожидается, в ее сторону взгляд бросает, а потом спускается…
— Ну жди…
И ее так злит, что не спросили, а перед фактом поставили, что она… Минут пять убеждает себя, что не сдвинется с места, а на шестую… Набрасывает на плечи пальто, берет сумку, спускается на паркинг…
— А я уже думал, придется возвращаться за тобой, — дарит Бродяге очередной тяжелый взгляд, молча в его машину садится… И незаметно, насколько это возможно, делает вдох воздухом, пахнущим кожей и мужчиной… Ее любимым мужчиной…
— Как дела? — Иван же, кажется, дискомфорта не чувствовал. Наоборот — сегодня был подозрительно весел, игрив даже. Вел машину, иногда поглядывал на еще жену, молчал преимущественно. И правильно делал, как думала Ксюша. Жаль, не сдержался.
Задал такой будничный вопрос, что у Тихомировой свело от злости скулы. Хреново дела, Ванечка. Тебе ли не знать?
— Отлично. Только от работы отвлекают. А так…
— Это я попросил Данилова тебе не звонить. Хотел, чтобы была возможность немного времени вместе провести, — Бродяга ответил, не пытаясь скрыть свою «вину» в том, что ее отвлекли так внезапно. — Встреча будет неформальной. Не допрос, просто беседа…
— Ты считаешь, мне есть о чем беседовать с тобой и Даниловым?
— Насчет Данилова не знаю, а со мной… Как дела, Ксюш? Как родители? — ухмыльнулся на втором вопросе. — Очень рады, что я «ожил»?
Вспомнил, как Игорь не хотел его в палату дочери пускать, что за шкирки пытался оттащить, когда понял, что не мерещится… Как звонил потом и угрожал… В прямом смысле угрожал, что попытайся Иван сделать что-то его дочери… Дорога у него точно только одна.
Тихомиров тогда привычно огрызнулся. Напомнил, что Игорева дочь по совместительству его жена… И они уж как-то сами разберутся. На замечание Веремеева: «пока жена… Это очень легко исправить», отчеканил, что Игоря это касается в последнюю очередь… Потом же долго и очень сильно злился, получив повестку. Не сомневался — дочь советовалась с родителями по поводу своего решения, не сомневался — получила одобрение.
— Не лепи из них монстров… Никто не знал, что ты можешь оказаться жив. Никто не плясал на твоей могиле. Все учились как-то жить. А они… Да вы друг друга никогда не могли терпеть, все делили меня… Неужели ты ожидал какой-то другой реакции?
Он не ожидал. Вообще старался не анализировать, кто как вел себя после его смерти и возвращения.
В поведении окружающих Ивана интересовала только возможная причастность к совершенным покушениям, а отношение к нему… Он знал, как сложно все далось Ксюше. Это был его крест и его благословение. Самое сильное в мире доказательство искренней и беззаветной любви.
— Нет. Другой реакции не ожидал.
— Вот и правильно…
В салоне снова повисла тишина. К сожалению для Ксюши, ненадолго…
— Макс говорил с тобой о Краст?
Ксюша хмыкнула, отвечая далеко не сразу. Отчего-то не сомневалась, что об их с Максимом разговоре Тихомиров непременно узнает…
— То есть это все же была твоя просьба, настроить меня против человека? — она с вызовом на его профиль посмотрела, в ответ получила короткий, но тяжелый взгляд.
— Нет. Это не была просьба. Если хочу — могу и сам с тобой о ней поговорить.
— Но есть проблема, Тихомиров…
—
Он умел бить правдой наотмашь, как никто другой… Чтобы дыхание спирало — от возмущения и отсутствия аргументов.
— А что касается Краст… Это ведь ее видела Альбина.
И снова сперло… Глаза округлились, его последние слова на время из головы вылетели…
— Она с Киром? — Ксюша спросила, Ваня кивнул, не отвлекаясь от дороги.
— Пришла к тебе как-то с кофе, он заприметил… Думаю, вот как-то так все и закрутилось…
— Откуда ты знаешь?
— Кир признался…
Ксюша кивнула, к окну отвернулась…
Почему-то для нее это стало ударом. И все сказанное Кристиной раньше тоже новыми красками заиграло. Конечно, ей не жалко Альбину… Когда это любовницы жалели жен?
— Удивила подруга? — и пусть Ксюша могла себе сто миллионов раз сказать: да, удивила. Ужасно удивила. Противно удивила, но Тихомирову…
Попыталась взять себя в руки, глянула легкомысленно…
— Они взрослые люди… И это их личное дело… — повторила слово в слово то, что сказала вроде бы подруга. Увидела на лице Вани ту же реакцию, которую испытала сама — отвращение.
— Это она тебе в голову подобную чушь закладывает, Принцесса? Пошли ее нахрен.
— Я сама решу, кого мне нахрен слать.
