Прежде, чем открыть дверь, сделала парочку глубоких вдохов, закрыла глаза, повторила про себя, что она хочет увидеть отрицательный результат. Только его. Потому что им с Тихомировым сейчас не до этого.
Тот единственный секс только усложнил все, а решение… Они пока не нашли. Она не нашла. И беременность сейчас лишь усугубит проблему.
Только убедившись, что «мантра» мысленно зачитана от начала и до конца, Ксюша аккуратно потянула дверную ручку вниз, глядя в пол, подошла к раковине, потом… задержав дыхание… на ее борт.
Борт, на котором три теста и шесть полосок.
— Господи… — Ксюша выдохнула, закрывая ладонью рот. Хотелось и проморгаться, и ущипнуть себя для верности, и… Больше всего, наверное, расплакаться хотелось. А потом еще сильней… И еще… Не сомневаясь, что ребенку не повредит, ведь от счастья слезы…
И без того слабые ноги стали совсем бессильными палочками. Чтобы не грохнуться от переизбытка чувств, Ксюша на пол опустилась, прислонилась головой к холодному кафелю, глаза закрыла…
Она ведь почти десять лет об этом моменте мечтала, да только… совсем не так его себе представляла. И обстоятельства должны были быть другими, но… Вероятно, вселенная так посмеивается, намекая, что ей лучше знать, когда чему случаться…
Что они с Бродягой могут хоть двадцать лет упорствовать, бороться с ней, пытаться сделать по-своему, а она… Как истинная дама… Дарит — когда хочет. Забирает — когда посчитает нужным. Шлет награду, будто испытание… Да только… Для Ксюши это все равно награда была. Высшая. Неоценимая. Невероятная…
Она трясущимися руками живота коснулась. Плоского пока, конечно же. Никто и не догадался бы, но она-то знала. Она-то теперь знала…
Улыбнулась, чувствуя, как слезы на ресницах собираются, встала снова, тесты сгребла, обратно в спальню, здесь разложила их на покрывале, сама устроилась с ногами, начала заново разглядывать и таять из-за того, какими уверенными ей казались эти полоски… Щеки пылали, пальцы холодели, уши горели, а Ксюша не знала, куда деть себя… Что делать, с чего начинать, куда бежать, как Бродяге сказать…
Здесь сомнений не было. Он должен знать. Он тоже ведь мечтал. И пусть ей по-прежнему сложно даже при мысли, что нужно в глаза ему смотреть, говорить что-то, улыбка только шире становится, когда Ксюша представляла, как он отреагирует.
— С первого раза, Тихомиров… С первого раза… — своим же словам улыбнулась, аккуратно опустилась на подушку, на которой он спал в тот самый раз, свернулась клубочком… Улыбающимся трепетным клубочком и снова позволила себе чуть поплакать. От счастья ведь можно…
О беременности Ксюша узнала в воскресенье, понедельник же начала с того, что снова посетила клинику со звучным названием…
Антон Владимирович был более чем удивлен ее визиту, но выслушал, назначил анализ крови, проконсультировал, аккуратно попросил не спешить, ведь даже три положительных экспресс-теста не гарантируют наступление беременности, а о прошлой реакции Тихомировой знал и он. Поэтому раньше времени не обнадеживал, но отправил до невозможности счастливую подозреваемо беременную провести день в спокойствии. Отвлечься, развлечься, обдумать все… И ждать результатов. Снова ждать результатов.
Ксюша выслушала его, пытаясь сдерживать улыбку, дрожь в голосе и пальцах, но… Иногда все же прорывалось…
Она и сама от себя не ожидала такой реакции, такой эйфории, такой уверенности… Ведь сейчас совсем не то время. И обстоятельства не те. И быть такой счастливой тоже рано, но справиться с собой Тихомирова не могла.
Она действительно была самой счастливой…
Еще до поездки в «Путь аиста» еле сдержалась, чтобы на дежурное Ванино: «Доброе утро», не ответить: «Доброе утро… почти папа».
Ее распирало… От новых знаний, от новых ощущений (скорей всего пока придуманных), от того, как вдруг ясно стало на горизонте… Не потому, что все их с Иваном проблемы решились, а потому, что они разом уменьшились в размере. Стали маленькими, еле заметными, совершенно неважными…
Вполне возможно, это все зефир, который должен был заменить мозг постепенно, избавляя беременную от страхов ближе к сроку родов, но в случае с Ксюшей «зефир» наступил куда раньше.
После клиники она поехала не на работу, а в парк. Сидела с молчаливым сопровождающим ее охранником на лавке, пыталась завести разговор, но он отвечал односложно и не слишком заинтересованно.
Думала, кому бы позвонить, кому сказать… Поняла, что в мире есть один человек, для которого эта новость будет настолько же важной, как для нее. Но Бродяге звонить не хотелось. Ему сказать предстояло иначе.
Ждала звонка от Антона Владимировича весь день, телефон из рук не выпускала…
— Ксюш, с тобой все хорошо? — и Тихомиров это заметил…
Когда они вдруг вдвоем оказались на кухне офиса. Только они… И жужжащая кофемашина, готовившая Бродяге его любимый эспрессо.
Ксюша стояла у вазы с конфетами, улыбалась рассеяно, все никак не могла выбрать, какую взять к ромашковому чаю, Иван эту улыбку заметил, застыл сначала, потом почему-то испытал тревогу…
