— Наверное. Это только начало, Тихомиров. Дальше будет только хуже.
— Только лучше, зай.
— Разнесет — не поднимешь…
— Эту задницу не разнесет, Тихомирова, — Ксюша с жалостью отметила, что руки перестают фиксировать грудь, но быстро находят себе новое применение — ложатся на ягодицы, плотнее к себе прижимают. — Мы ей физнагрузку обеспечим.
Он сейчас будто из двух Иванов состоял. Один — это руки, которые не больно то деликатничают и явно стеснения не испытывают, второй — губы, которые аккуратно, нежно так, целомудренно даже касаются кончика носа — раз, второй, третий.
— А говорил, что у нас не может быть секса для здоровья.
— У нас даже для здоровья, Принцесса, все равно по любви…
Чуть колени согнул, подхватил жену под ту самую… любимую… которую однозначно не разнесет, поволок в сторону душевой, с улыбкой следя, как она на ходу стаскивает с себя кофту, с его плеч кожанку скатывает, к губам тянется, сама дверь толкает, помогает сначала себя раздеть, потом ему раздеться…
И вместе под горячие струи с головой, чтобы ненадолго вдвоем оглохнуть, на сей раз не прося у воды ничего…
Все утро Ксюша с Иваном провели наедине. Сначала в душе, потом в спальне, немного говоря, больше занимаясь любовью.
После очередного то ли раунда, то ли тайма, то ли просто раза задремали, только для Ивана дрема обернулась крепким сном, а для Ксюши — резким приступом тошноты, забегом в туалет, после чего заснуть уже не получилось.
Тихомирова вернулась в спальню, прилегла на кровать, стала ждать, когда перестанет мутить, а еще смотреть на спящего мужа и на сосны за их окном. Улыбнулась мысли, которая как-то вдруг родилась в голове… Даже когда Ваня спит, все равно кажется ей самой надежной в мире опорой. Непрошибаемой стеной, способной прикрыть от ветра любой силы. Даже того, что гнет верхушки деревьев сейчас на улице.
Ксюша не хотела его разбудить, но не трогать, когда он на расстоянии вытянутой руки, не могла. Коснулась раскрытой ладони, пальцы переплела, залюбовалась.
Он снова носил свое кольцо, не снимая. Она свое, так и не решившись избавиться, пусть это и было крайне нелогичным, как для женщины, собравшейся разводиться.
Себе она это объясняла простыми рациональными вещами — не хотела, чтобы вокруг них роились лишние слухи, сняла бы после развода, а по факту… Глупости все это. Не в слухах дела, и не в разводе далеко. У них с Иваном был пожизненный уговор, и на что в ней никогда не нашлось бы достаточно сил — разорвать его, сойти своими ногами с мира, который пусть набекрень, но до сих пор стоит на черепахе — их любви.
Ваня повернулся во сне, нахмурился, Ксюша затаила дыхание, замерла, отчего-то очень страшно было разбудить… Выждала с минуту, поняла, что обошлось, потом же аккуратно встала с кровати, подобрала вещи, разбросанные частично здесь на полу, частично в ванной, оделась, собрала волосы в гульку…
Из зеркала на нее смотрела уже не та серая Ксения Игоревна, в глазах которой только боль и страдания, а щеки впали.
Она будто расцвела, невзирая на все проблемы и угрозы. Кожа зажглась румянцем, взгляд — умиротворением. Ей было хорошо. Просто хорошо.
И когда Бродяга проснется, Ксюша планировала сказать ему, что идея с вылазкой была крайне удачной. Она ни за что не променяла бы это утро на день в отчем доме.
Схватив по дороге один из пледов, Ксюша вышла из дому, набросила его на плечи, остановилась на крыльце у балюстрады, сделала пару глубоких вдохов.
Этот воздух ей нравился, им сложно было надышаться, но отчего-то так хотелось…
— Ксения Игоревна, — Максим оказался рядом почти сразу, улыбнулся, подошел к крыльцу, пиная шишки…
— Вы устроились уже? — получил в ответ такую же улыбку.
— Да. Ребята пошли изучить территорию, а я решил ваш дом обойти… А Иван Николаевич?
— Спит. Устал…
Двузначно прозвучало, Ксюша сразу поняла это, но почему-то стыдно не стало. Кажется, Макса эта вылазка радовала не меньше, чем учащихся вновь жить парой Тихомировых.
— А у нас девочка будет, — признание Максима было неожиданным. Ксюша даже не сразу поняла, о чем речь, но прошла пара секунд, смысл слов дошел, она увидела, как трепетно Филиппов улыбается…
— Я поздравляю вас, Максим… Дочка — это замечательно…
— Спасибо, — кивнул, поднялся по ступенькам, встал рядом. — Не то слово, замечательно, Ксения Игоревна. Я как-то до последнего не мог определиться, дочь хотел бы или сына. Все сомневался, думал, представлял, а потом… Когда врач нам сказал, что на сто десять процентов будет девочка, от сердца отлегло… Счастьем накрыло…
Ксюша слушала этот пусть скупой, но эмоциональный рассказ, и сдерживалась, чтобы не расплакаться от умиления. Им с Бродягой рано еще о поле ребенка думать. Да и говорить хоть кому-то, пожалуй, рано, пусть они и не суеверные особо, но все же… А ведь время незаметно пролетит, скоро и у них будет то самое УЗИ, те же сомненья, то же счастье.
— Имя придумали уже? — Ксюша все же не сдержалась, позволила одной слезинке по щеке скатиться, смахнула пальцами.
— Хотим Софьей назвать. Будет у нас мудрая…
— И красивая…
— И счастливая…
