Они снова заулыбались друг другу. Ксюша поняла, что вот сейчас с радостью обняла бы его. Постороннего человека, который столько раз выступал для нее лучшей поддержкой.
Не зря все же Иван ему доверился, наверное. И тогда, когда на работу взял, и потом, когда разыгрывал с Даниловым эту трагедию в два акта.
— Я не помню, благодарила ли тебя, Макс. Но знай… Я без тебя не справилась бы тогда. Спасибо тебе.
Его взгляд быстро потускнел и уткнулся в перила, он кивнул.
— Мы думали, так лучше будет, Ксения Игоревна.
— Я знаю.
— И вы имеете полное право злиться.
— Я не злюсь, Максим. На тебя не злюсь.
— Знаете… Если бы была такая возможность — забрать ваш гнев на Ивана Николаевича на свой счет, я бы непременно ею воспользовался.
Эти слова очень дорогого стоили, и очень о многом говорили.
Даже стороннему наблюдателю — Максиму — не испытывающему ни предубеждения относительно Ивана (как Ксюшины родители), ни обиды и злости (как Кир), ни ревности (как Кристина) было очевидно, как сложно Тихомировым дался этот период необъявленной войны. И будь вокруг них с Иваном побольше таких Максимов — наверное, все было бы проще. И быстрей. И правильней. И… Без ребенка, как обязательное условие ее решения попробовать. Хотя без ребенка себя Ксюша уже не представляла. Всего пара недель вместе, а она намертво срослась с мыслью, что чудо неизбежно.
— Макс, что-то случилось? — Иван вышел на порог, попутно натягивая куртку, глянул на них встревожено, подошел к жене, обнял вместе с пледом, к боку прижимая.
Всполошенный. Видимо, проснулся, рядом не нашел, успел придумать глупостей.
— Нет. Болтаем просто.
Максим подмигнул жене начальника, она подмигнула в ответ.
— У вас секреты? — естественно, это не осталось без Тихомировского внимания.
— Тебе кости перемываем, — Ксюша прислонилось виском к мужниному плечу, улыбнулась опять.
— А дома, в тепле, не перемываются?
— На свежем воздухе веселей.
— Я пойду, наверное.
Макс пожал Ивану руку, вновь Ксюше кивнул, спустился с крыльца, продолжая обход дома.
— Спал бы, Вань. Устал ведь.
— Без тебя не спится.
Ксюша снова положила руки на перила, с удовольствием отметила, как ладони мужа опускаются сверху, а твердый подбородок устраивается на ее макушке.
— Да и вообще… Не живется как-то… Без тебя.
Может, стоило бы что-то ответить, но Ксюше было нечего. Оставалось только сделать микрошаг назад, впечатавшись плотнее в его грудь.
— Ксюша…
— Ммм?
— Почему мельтешишь?
— Я? — бродившая по помещению Тихомирова застыла, посмотрела на Ваню с недоумением… Поняла, что действительно мельтешит — комнату шагами мерит. Зачем — сама не знает.
Подходил к концу первый из двух дней уединения, они провели его почти идеально.
В обнимку, за тихими разговорами ни о чем, прогуливаясь по территории, пробуя местную еду.
Теперь же Бродяга устроился на диване с ноутбуком, чтобы поработать немного, а Ксюша все никак не могла найти себе места…
Ей было хорошо… И тревожно.
Радостно… И страшно.
— Иди сюда…
Вероятно, это было так заметно, что Иван отложил ноутбук, протянул руку, дождался, пока подойдет, к себе потянул, она села на колени, к нему лицом, в грудь ладонями уперлась…
— Что не так?
— Не хочу говорить с тобой…
— Вообще? — усмехнулся еле заметно.
— Не хочу говорить о том, что ты учудил тогда…
— Почему?
— Не хочу заново все переживать. Меня отпустило немного. Не хочу снова.
— Все равно поговорить придется, Ксень…
— Зачем?
— Люди так делают иногда… Говорят… По слухам, это помогает решать проблемы.
— Ты такой умный, Тихомиров, — Ксюша съязвила, прекрасно понимая, что Иван воспримет спокойно. — Только почему-то решил поговорить после того, как… Умер. А можно было до…
Ваня не сразу ответил. Смотрел сначала в ее глаза. Сейчас спокойные вроде бы, но он-то слишком хорошо ее знает, чтобы не видеть на донышке все ту же ледяную корку ненависти, которая до сих пор местами толстым слоем на любви лежит. Потом опустился лбом на ее плечо, то ли с силами собираясь, то ли с мыслями…
Отметил, что ее рука почти сразу на его голову опускается, гладит…
Сама не разобралась до конца, что чувствует к нему — и любит, и жалеет, и злится по-прежнему.
— Я сказал Максу, а не тебе, потому что к нему не могло быть приковано всеобщее внимание. Он — наемный работник. За ним не наблюдали бы, как под микроскопом. Его родители меня не ненавидели. Мой друг за ним не ухлестывал полжизни. Мы проверяли других, Ксюша…
— За мой счет.
— Да. За твой счет. Прости меня.
Новый экзамен Бродяги на честность начался этим вечером.
— С любовницей — это была твоя идея?
— Моя.
— Ты понимаешь, что только за это я уже тебя ненавижу? Ты считал, что я поверю?
— Я ошибся.
— Ты так ошибся, Вань… Ты даже не представляешь, как ошибся…
— Не представляю, но… вижу.
— Это ты звонил, когда мы с Максом были в машине?
— Я.
— Тихомиров, — Ксюша глаза на секунду закрыла, головой покачала, фамилию его шепотом произнесла. Происходи разговор при других условиях, без «зефира в голове», до этого вопроса они просто не дошли бы. — Я думала, что схожу с ума, ты понимаешь это? Ты так легко…
