– Ни к чему. Просто продолжаю расспрашивать. А ещё… я подумала, что налететь огромной армией, поразив алмазным блеском, и захватить планету с помощью неожиданности, натиска и демонстрации силы куда легче, чем удержать планету, не имея в рядах подчинённых ни одного алмазного варлорда.
– Да, отец не… в его победах нет особого достоинства. Да, нам, его наследникам, приходилось изворачиваться и очень серьёзно рисковать, чтобы удержать в требуемых размерах его владения, но у нас не было другого выбора. Когда Деказруа отдавал приказ, нам нужно было сделать всё, чтобы его выполнить. А что было бы в случае невыполнения – об этом лучше даже не думать.
– Значит вы – не такие уж изнеженные принцы, как предполагали все.
– Сарма, дело не в этом, а в том, что оставайся мы все безвольными идиотами, совесть каждого из нас была бы чище. А моя совесть была бы чище, если бы я вырвался из плена честолюбия и просто покинул бы отца. Но я этого не сделал.
– Ты сожалеешь, что нити судьбы привели тебя сюда?
– Мне жаль говорить это, но быть честным для меня…
– Ясно… – Сарма опустила голову, но тут же подняла подбородок и улыбнулась ему:
– Потренируешь меня, когда Эю заснёт?
– Конечно. Кстати, купи мне метакарту, чтобы я мог выходить на ночные вызовы в группе захвата.
Сарма ахнула и в негодовании вскочила:
– Я только что просила, умоляла тебя меньше работать днём, а ты не только настоял на своём, но теперь ещё и ночью хочешь!..
Кармин рассмеялся:
– Ты ужасно забавная. Ночью я хочу, поверь мне, быть только с тобой.
– Тогда забудь о прошлом, обруби эту нить, – Сарма подошла к нему близко-близко, чтобы коснуться его тела своим и обдать сладкими ароматами варледи.
– Нить жизни всего одна. Обрубив её, умру я, умрёт всё, мне присущее. Останется призрак, воющий от сожаления.
– Я говорю о нити памяти, – всё нежнее говорила и смотрела Сарма.
– Если у меня есть совесть, то и нить памяти останется беспрерывной. А совесть – это то последнее, что у меня есть за исключением тебя и Эю. Или ты хочешь, что бы у меня не было абсолютно ничего своего?
– У тебя есть… одежда, – ухмыльнулась Сарма и потянула в стороны полы его верхней рубашки.
– Ничего подобного, – покачал головой Кармин, не сопротивляясь раздеванию. – Моя форма патрульного доспешника принадлежит городу, а другую одежду мне выдали в твоих застенках – она твоя. Повторюсь, у меня есть только совесть, ты и Эю. Кстати, она спит. Эю спит. И мы наконец-то можем…
– …Потренироваться?
– Нет. Я имел в виду нечто более приятное. Как ты смотришь на это?
– Ты же обещал мне именно тренировку.
– Да, но ты сейчас так близко… Для чего бы ты ни подошла и не принялась меня соблазнять, у тебя всё чудесно получилось: я очень тебя хочу.
– Нет. Я хотела, чтобы ты вспомнил, как я великолепна и отрёкся от всяких мыслей…
– Я отрёкся. И абсолютно точно готов…
– Ты оставишь доспешников?..
– Я отрёкся, но не настолько серьёзно.
– Ты шутишь!.. – поняла и возмутилась Сарма. – А между прочим, я очень и очень хочу, чтобы ты был со мной всегда!
– Когда-нибудь я возьму… отпуск, – Кармин решил, что нежность легче слов переведёт мысли Сармы в нужное направление и принялся целовать её. Но только сам задохнулся от поднявшегося волнения. И когда Сарма отодвинулась и снова потребовала от него точных дат, он вспомнил, что его серена действительно старше и опытнее его и хладнокровнее, пусть немного, но точно хладнокровнее в любви.
– Мне кажется, что всё это время ты разыгрывала страсть. Иначе почему сейчас я не чувствую в тебе того же пламени, что горит во мне?
– Кармин, – осуждающе протянула Сарма, – перестань говорить подобные вещи! Твой дневной отдых со мной слишком важен, чтобы вот так просто взять и забыть о самой его возможности.
– Забыть? Я отрёкся ото всех мыслей ради свечи блаженства с тобой прямо сейчас. Отрекись и ты.
Кармин взял лицо Сармы в свои ладони и принялся целовать её веки.
– Хорошо я…
– Скажи, что отреклась.
– Я… отрекусь… если поцелуешь… шею… сзади.
Кармин мгновенно развернул Сарму, спустил с её спины одежду и поднял волосы, чтобы увидеть, как она вздрогнула и повела плечами.
– Начинай отречение, – прошептал ей Кармин, дыханием обдавая тоненькие волоски на её шее.
– Уже почти.
– Отрекайся от всего, – низким и бархатистым голосом потребовал Кармин. – От положения, силы и власти, от семьи, империи, отрекись даже от Эю на эту свечу. Хочу любить тебя самозабвенно. Хочу, чтобы ты так же любила меня.
Он жарко поцеловал её шею, Сарма ахнула и застонала. Она так и не нашла в себе силы выговорить слово "отреклась".
