— Я там живу, вон в той высотке… — ткнула пальцем вдаль. — Ненавижу больницы. Поедем ко мне. Всё, поворачивай!
Он кивнул, сжимая трясущиеся руки на руле. Зрелище жуткое. Меня тошнит от вида крови. Как я только до сих пор держусь?
А вообще, странно. Странно, что мне вдруг захотелось пригласить Волкана к себе домой. Кажется, я всё-таки получила своё во время драки. Удар на самом деле пришёлся не в плечо, а в голову. Я получила шок, вот и ляпнула, не подумав, чтобы Волк поехал ко мне домой.
С другой стороны, мужчина прав. Этот таксист как-то странно пялился на меня в зеркало заднего вида, пока мы с ним ехали. Уж очень часто пялился. Да, Волкан прав. Незнакомец мог воспользоваться ситуацией.
Как это я раньше об этом не подумала? От внезапных несчастных случаев не застрахован никто.
— Проходи. Сейчас я дам тебе тапочки.
Клацнув замком, я вошла в квартиру, за мной, морщась и оглядываясь по сторонам, шагал Волкан.
— Да, это конечно не Дубай, но мне здесь нравится. Уютно и со вкусом. Мы с папой сами клеили обои и делали ремонт. Вообще, могли купить новую квартиру ближе к центру, но я отказалась. Из-за воспоминаний. Связанных с мамой. Здесь прошло моё детство. Я очень люблю этот дом, поэтому ничего не хочу менять.
Захлопнув дверь, я поставила перед гостем папины любимые домашние тапочки. Фыркнув, он сунул в них ноги. Вот только с размером не угадала. Его пятки так и остались «висеть» на краю тапок. Меня это развеселило. Забавно!
Как обычно, ни одного благодарственного слова. Где его воспитывали? На заводе робототехники? Где же манеры?
— Имей в виду, стены в квартире тонкие, соседи услышат, если ты вдруг… решишь меня расчленить, — погрозила пальцем этому взбалмошному «Рэмбо». Ох, как же яро он махал кулаками, как вспомню, так зубы сводит от зрелища. Ну точно дикое, необузданное животное.
Волкан, когда зол, сама ненависть в чистом виде.
— Расчленить? — араб усмехнулся.
— Ну да. Ты ведь маньяк? Почему ты, кстати, меня преследуешь?
На этот вопрос я, к сожалению, не получила ответа. Мужчина просто зашагал в сторону кухни, при этом он наклонялся вниз, когда проходил сквозь дверные проемы из-за своего внушительного роста.
— Папа скоро приедет. Руки распускать не советую
Он остановился, обернулся. Вальяжно закатил глаза:
— Ты лучше о ранах моих позаботься. Из-за тебя ведь пострадал.
Нет, ну вы только посмотрите!
Ага, то есть как обычно виновата Я!
— Шуруй давай на кухню. Сейчас возьму вату и перекись.
Или лучше соли? С уксусом. Чтобы как следует посыпать ими раны зазнавшегося гада.
— Сначала ты. Поухаживай за мной, — хрипло прошептал Волк, наблюдая за тем, как я усаживаюсь напротив него на табуретку.
Сердце в груди начинает биться на рекордно быстрой скорости, а во рту пересыхает. Что на меня вдруг нашло? Почему я пригласила Волкана домой? Кто бы объяснил. Эта идея возникла сама по себе. Спонтанно. Вырвалась наружу прежде, чем я хорошенько успела её обдумать. Я была не я. Мной управлял чёрт знает кто.
— Давай сюда свои руки, боец, — выдохнула я.
Он послушно вытянул вперёд сбитые до мяса костяшки. Грудь будто проткнуло иглой. От жалости, наверное. Как будто это были не его руки, а мои. И я чувствовала всю его боль. Как свою. Я осторожно мазнула ватой по руке. Волк наиграно дёрнулся.
— Больно? — вздрогнула.
— Очень, — отозвался мужчина, гипнотизируя меня своими насыщенными чёрными омутами с кипящей в них лавой.
Я засуетилась, начала дуть на ранки. Как вдруг он схватил меня за затылок, и… приложил мои губы к ране.
— Ты что? — я опешила. Отскочила назад с такой скоростью, что табуретка на пол упала. С грохотом.
— Когда я ранился в детстве, мама всегда целовала мои ранки.
— Я не твоя мама, а ты больше не ребенок.
Хотя нет, ребенок! В душе. Волкан, которому не так давно стукнуло двадцать восемь, ведет себя как мальчишка во время полового созревания, у которого бурлят гормоны.
Ну вот, наверное, я его обидела. В его глазах вместо стального холода появилась странная грусть. Аж неловко стало от своих слов. Интересно, когда он надо мной подшучивает, вряд ли ему становится не по себе, а мне… вот очень странно! Хочу нагрубить, обозвать, но в душе почему-то жалею, испытываю неприятный дискомфорт. И кстати!
— Почему ты до сих пор в шапке?
— А, не знаю. Нравится очень. Забавные у вас вещи. Я жутко замёрз. Ненавижу холод. Никак не согреюсь. Да и некому, — поёжился, потерев плечи ладонями. — Как насчет тебя, пупс?
— Пф! — я попятилась назад, чуть не упала, зацепившись за край паласа. — Я сделаю вид, что не расслышала последнее предложение. Особенно слово «пупс».
Не имеет право меня так называть! Гадёныш.
Я покраснела от смущения. Даже уши. И волосы, наверное, тоже.
Волкан так и не снял ту дурацкую меховую ушанку и, честно, очень шкодливо в ней выглядел. Араб в шапке. С мехом. Традиционной, русской. Вот ведь милота! Ему идет. Прям не налюбуюсь.
Весёлые мысли прервались прохладным баритоном:
— Дай мне свою руку.
— Чего? — вздрогнула.
— Где у тебя бо-бо?
